В Мемориальном музее-квартире композитора Римского-Корсакова проходит выставка «ПроЗРЕНИЕ»
Первая мысль, что связана она со способностью композиторов проникать в самые глубины сути вещей и видеть нечто не доступное другим, то есть прозревать.
ФОТО АВТОРА
Однако, не отвергая внутренние смыслы, организаторы начинают рассказ с предметов более приземленных, унитарных: очки, лорнеты, пенсне, лупы помогают что‑то разглядеть самым буквальным образом. Зрение — шестое чувство, а глаза при работе над партитурой испытывают серьезную нагрузку, поэтому неудивительно, что на исторических фотографиях и портретах многие композиторы изображены в очках или пенсне. А если добавить их способность видеть героев будущих произведений внутренним зрением, вспомнить рассказы Римского-Корсакова близкому другу Василию Ястребову о слуховых и цветовых образах, о «проносящихся мимо» меняющихся лицах и масках, возникающих перед глазами, стоит их только закрыть, то повествование о композиторах через зрение станет еще более объемным.
Можно ли представить без очков Николая Андреевича Римского-Корсакова? Возможно было бы его узнать, если бы он их снял? Вопрос риторический, но, думается, скорее всего, он остался бы узнаваем и в таком непривычном виде. Чего нельзя сказать о композиторе и музыкальном критике Цезаре Кюи. В собрании Волгоградского музея изобразительных искусств имени Ильи Машкова есть портрет Кюи кисти Константина Маковского (его можно увидеть, если навести камеру телефона на QR-код), где композитор изображен без очков и… совершенно непохож на себя на известных фотографиях. Цезарь Антонович был близорук и очки настолько слились с его внешностью, что стали совершенно неотделимы от его образа, в чем можно убедиться по фотографиям, представленным на выставке.
А композитор и дирижер Александр Глазунов близорукостью не страдал и прибегнул к помощи очков-пенсне только будучи пожилым человеком. Это позволяет предположить, что у него развилась пресбиопия — возрастная дальнозоркость. В экспозиции есть принадлежавшее музыканту увеличительное стекло с футляром, и здесь уместно еще одно предположение: с ее помощью Глазунов рассматривал мелко написанные партитуры.
Если же углубиться в историю моды, можно узнать, что в XIX столетии очки были уделом людей пожилых, а модницы и модники предпочитали пользоваться лорнетами (разновидность очков), удерживающими линзы с помощью рукоятки. Этот аксессуар был чрезвычайно популярен вплоть до начала XX века и использовался не только по прямому назначению, но и, например, как предмет для эффектной жестикуляции во время ведения великосветской беседы. Надо ли добавлять, что для дам он стал изысканным украшением, которое инкрустировали перламутром, слоновой костью, драгоценными камнями.
Вот и на одном из выставочных стендов представлена инкрустированная жемчугом лупа. И, конечно, театральные бинокли, изготовленные на стыке XIX и XX столетий парижскими фабриками. Чем статуснее был владелец, тем дороже был бинокль. Кстати, организаторы выставки не зря рекомендуют разглядывать экспонаты с тем же вниманием, с каким театральный зритель всматривается с помощью бинокля в лица артистов и мелкие детали костюмов и декораций. Повышенная концентрация на мелочах создает особую ауру, помогая лучше понять эпоху через бытовавшие в ней предметы.
Но вернемся к Римскому-Корсакову. Два его ученика — Сергей Прокофьев и Игорь Стравинский — носили очки. Прокофьев стал пользоваться очками в солидном возрасте, когда Николай Андреевич уже не мог его увидеть.
У Стравинского проблемы со зрением начались рано, о чем свидетельствует фотография 1901 года (Игорю Федоровичу на ней около 19 лет), где он запечатлен с братом Гурием и в отличие от брата — в очках. Пройдет совсем немного времени, и Стравинский станет не только учеником, но и другом сыновей композитора и будет принят в доме Римских-Корсаковых практически как сын. Естественно, что он хотел походить во всем на своего учителя и многое от него перенимал. Много позже, как и Римский-Корсаков, он будет носить двойные очки.
В Российском национальном музее музыки есть фотография Стравинского с другом юности Владимиром Николаевичем Римским-Корсаковым, сделанная в 1962 году, во время визита композитора после долгого перерыва в СССР, увидев которую можно в этом убедиться воочию. Дирижер Николай Малько, учившийся у Римского-Корсакова по классу композиции, вспоминал, как Николай Андреевич надевал две пары очков и добросовестнейшим образом изучал задания, выполненные студентами. И только в одном случае отказывался это делать: если работа была очень неряшливо написана, ему это доставляло прямо‑таки физические страдания. Или когда она была написана карандашом. «Не буду это смотреть, не хочу из‑за вас слепнуть», — говорил мастер.
Дмитрий Шостакович, которого можно назвать музыкальным внуком Римского-Корсакова, так как он учился у его любимого ученика Максимилиана Штейнберга, был близорук, носил очки с раннего возраста. Забавная деталь: ученики Шостаковича старались во всем ему подражать, и их можно было заметить в Консерватории издалека — они ходили, сбившись стайкой, и все (!) носили очки.
В экспозиции также представлены концертный фрак, дирижерская палочка и очки Евгения Мравинского. Есть фотография маэстро на отдыхе в Усть-Нарве в этих самых очках с партитурой в руках. Представлены и две партитуры из личной библиотеки дирижера: симфоническая сюита «Сказка о царе Салтане» Римского-Корсакова и 11‑я симфония Дмитрия Шостаковича. Появление партитур не случайно: они изобилуют пометами Мравинского. Смена размеров, вступления, необходимые для показа оркестрантам, мелодическая линия, когда она передается от одного инструмента к другому…
Но пометы делают не только дирижеры, но и оркестранты, и — внимание — в трудных фрагментах рисуют очки. На сей раз очки символизируют повышенное внимание. Специально для выставки в оркестровой библиотеке Санкт-Петербургской филармонии нашли образцы с подобными отметками: в партии вторых скрипок вальса Мюзетты из оперы Пуччини «Богема» нарисованы очки с забавным профилем и стоят две буквы, обозначающие переверни — страницу — быстро, что буквально можно трактовать, как «прямо сейчас». На одной из страниц партитуры симфонической поэмы Шабрие «Испания» изображены очки и стоит надпись «на три». Это значит, что дирижировавший трехдольный фрагмент на раз в этот самый момент перешел к дирижированию на три. Такие вот важные нюансы.
В экспозиции можно увидеть уникальный женский костюм с премьеры оперы «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» в Мариинском театре в 1907 году и эскизы декораций Софьи Юнович к постановке в 1958 году «Китежа» в Малом оперном театре.
Выставка продлится до 3 сентября.
Возрастное ограничение: 12+
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 137 (8202) от 30.07.2026 под заголовком «Рассмотреть партитуру…».
Комментарии