В БКЗ «Октябрьский» исполнили реквием-концерт, приуроченный к 85‑летию начала блокады Ленинграда

Два вечера в Большом концертном зале «Октябрьский» артисты из Белоруссии исполняли реквием-концерт «Каждый третий». Петербургская премьера была приурочена к 85‑летию начала блокады Ленинграда. В преддверии трагического действа на сцену поднимались представители Северной столицы и Республики Беларусь. В первый день это были губернатор Александр Беглов и глава администрации президента Республики Беларусь Александр Крутой. Говорили просто. Лишние слова оказались не нужны.

ФОТО Kyle Head on Unsplash

Знать и чувствовать не одно и тоже. Зал был погружен в действие еще до его начала: на заднике сцены полыхали черно-желто-оранжевые буквы — языки пламени. Музыка и тревога. Гнетущая мучительная тишина. И остановившееся время, исчезающее, как только зритель входил в зал. Здесь нет светлого пролога. Всполохи, обгоревшие бревна, чеканный голос диктора: «Фашистская Германия подло и вероломно напала на Советский Союз и началась самая кровопролитная война в истории человечества. С первого дня войны и до конца июля 1944 года Белоруссия была оккупирована гитлеровцами. Тысяча сто тридцать три дня нацисты и их пособники истязали и убивали мирных граждан, уничтожали с лица земли нас и нашу историю».

«Белый аист летит, // Над белесым Полесьем летит, //Белорусский мотив // В песне вереска, в песне ракит. // Все земля приняла // И заботу, и ласку, и пламя. // Полыхал над землей // Небосвод, как багровое знамя», — пронзительный тенор Дмитрия Токмакова рвался к простору, свету, но за спинами артистов пылали названия деревень и сел, утраченных навсегда. Какое страшное это слова — «навсегда». Какое безжалостное. Звон колокола, стук метронома, угасающий детский голос: «Мама, разве в детей можно стрелять?» — не просто звуки. Они отмеряют чьи‑то жизни. Чьи‑то погаснувшие миры. Напоминают об истлевших в безымянных могилах телах.

Создатели реквиема-концерта Владислава Артюковская и Анна Селук сделали все, чтобы каждый сидящий в зале почувствовал кожей боль непрожитых жизней. Необратимость произошедшего и реальность событий, участникам которых были такие же, как мы, люди. И никакие зеленеющие сады, и теплые ветры, развевающие девчоночьи волосы, и звонкий детский смех из настоящего не в силах отменить прошлое. Ужас, мучения и страдания, выпавшие на долю девочек и мальчиков, девушек и юношей, отцов и матерей, чей жизненный путь оборвался в черную годину.

Мы видим их на кадрах хроники, и страшная летопись кажется бесконечной. Мы вглядываемся в их жизни и смерти. Мы читаем нескончаемые списки — фамилии, имена, отчества, фамилии, имена, отчества… И мысль, которую хочется забыть/отогнать: сколько за именем написанным, произнесенным имен безвестных, страданий неоплаканных…

Поэтическая основа концерта — поэма «Реквием по каждому четвертому» белорусского поэта, драматурга и переводчика Анатолия Вертинского: «Каждый четвертый был мертвый — // Мир и покой им вечный // Каждый третий был истощен // Искалечен и изувечен». Поэт родился в 1931 году в деревне Демешково Лепельского района Витебской области — его детство было обожжено войной, врезавшейся в память. Выживший, он посвятил свои строки невыжившим, сохранив память о сотнях и тысячах безымянных жертв.

Олицетворяющие радость и мечту эпизоды, возникающие на протяжении действия, — бал выпускников 1941 года, влюбленная пара в белоснежных одеждах, танцующая на фоне диковинного дерева с прозрачными листьями, пропускающими солнечный свет, не дают и минутного забвения. Еще больше подчеркивая неестественность и бесчеловечность войны. Чудесное дерево обернется обугленным безжизненным стволом, легкие белые ткани улетят в инобытие, чтобы встретиться где‑то там, в небесах, с нежно-голубой, цвета распустившейся незабудки лентой из девичьей косы, зацепившейся за выгоревшие остатки того, что было деревенской избой.

А еще были письма: страницы, испещренные ровным или неровным почерком, прочитанные или непрочитанные адресатами, обращенные к близким или к незнакомым. К чужим детям от солдат, у которых не было своих детей. Сегодня их адресатами становимся все мы. Диссонанс к живой теплоте писем — документы. Их тоже много — скупо и страшно они фиксируют ужасающую реальность: расстрелян, повешена, замучен… Фотодокументы и документальные кадры концлагерей, бессчетных рвов с человеческими останками, измученных детских глаз, смотрящих в небытие, становятся приговором карателям и реквиемом по непрожитым жизням. Безмолвным криком людей, которые тоже ходили по земле.

Когда задник сцены станет бездонным голубым небом с искрящимися белизной облаками, а на подмостки выйдут женщины и девочки в белых и голубых платьях, сливающихся с небесами, скорбь не утихнет. «Каждый третий» не о рассвете, приходящем после самой темной ночи, он о «черной ночи человечества», «когда с отчаянием в сердцах тысячами умирали люди. Одни, уходя из жизни, принимали смерть как благословенное освобождение от мук, уготованных им фашизмом, — это давало им силы достойно встретить финал и не погрешить перед своей совестью. Другие же в героическом единоборстве сами ставили смерть на колени, являя человечеству высокий образец мужества, и погибали, удивляя даже врагов, которые, побеждая, не чувствовали удовлетворения — столь относительной была их победа».

Это строки из письма героини повести белорусского писателя Василя Быкова «Альпийская баллада». Они не звучали в реквиеме-концерте, но по праву могли бы стать его эпилогом. Как и строки русского поэта Петра Вегина из стихотворения «Деревья Дахау»: «Помнишь, как я была Марией? // Вечер. Мама сидит за шитьем… // Помнишь — как зарывали живьем? // Не прощай, как и мы не простили! // Снег краснеет среди стволов. // Ива. Ёлка. Береза. Липа. // Анна. Ольга. Мария. Лия. // Люди — корни деревьев. // Дети — корни цветов…».

…Мы помним вас. И никогда не забудем.

В Музее Победы открылась выставка к 85-летию начала блокады Ленинграда

#концерт #память #блокада

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 168 (8233) от 11.09.2026 под заголовком «Мир и покой им вечный…».