«То, что смешно, останется смешным»

Всю свою жизнь Михаил Жванецкий смеялся над любыми проявлениями официоза. Кажется, его гибкая, парадоксальная мысль противится всяческим рамкам и ограничениям. Что случится с ней, если заключить ее в четырехтомное «Собрание произведений»? Собрание готовит к печати издательство «Время». В продажу издание поступит в марте. Об этом — наша беседа.

«То, что смешно, останется смешным» | ФОТО Александра ДРОЗДОВА

ФОТО Александра ДРОЗДОВА

— Ваша популярность завоевана вашим голосом. Зачем вам напечатанное собрание сочинений?

— Чтобы быть похожим на других писателей — это единственная цель. Я бы, может, и ограничился магнитофонными записями, которые есть у людей, или видеоматериалами. Но все время идет спор и у писателей со мной, и у меня внутри — кто я, писатель я или не писатель? Не знаю сам. Вот я и решил издать четыре небольших томика под названием «Собрание произведений». Четыре томика, которые приятно держать в руке. Это не огромные книги Владимира Ильича или Льва Николаевича, это ближе поэтическим сборникам: мои произведения на одну страничку, максимум на две.

— И вот вы их собрали. Какое у вас впечатление?

— Это немножко грустно — иметь собрание произведений. Но я все время живу от одной грусти до другой, вместо того чтобы жить от радости к радости. Когда вышел телефильм «Весь Жванецкий» — наглое название, придуманное большими мастерами в рыночной экономике, — мне это напомнило мужской такой крик: «Я весь твой, Наташа!». Но весь Жванецкий у них не поместился, наверное, еще остался какой-то Жванецкий. Все, что к ним не вошло, будет в собрании.

— Тома будут называться «Шестидесятые», «Семидесятые», «Восьмидесятые» и «Девяностые». Шутки сорокалетней давности сохраняют свежесть?

— Должен сказать твердо и четко: юмор качества не теряет. Юмор вообще не может потеряться, может потеряться несмешная сатира. Салтыков-Щедрин сказал, что за рубль дают полторы марки, а скоро будут давать в морду — и это никогда не устареет. И даже если у нас рубль будет полноценной конвертируемой валютой, все равно будет смешно. То, что смешно, останется смешным.

— Есть писатели, которые тщательно собирают все написанное, листик к листику. Другие, вроде Хлебникова или Венички Ерофеева, о собраниях своих сочинений вовсе не заботились. Мне всегда казалось, что вы ближе к последним. И тут вдруг — почти полное собрание произведений...

— Но это же совершенно не все, несобранного осталось столько же! Огромное количество утеряно, что-то лежит по чемоданам или в маминой одесской квартире. Это все в таком виде подмокшем, и у меня не было желания переписывать, перепечатывать — нет ни времени, ни сил. Пусть потомки этим занимаются. Остался за бортом весь студенческий юмор, все капустники, которые я писал. Много Райкина осталось. Миниатюры, которые я писал для театра без его участия. А то, что вошло, удалось собрать с помощью Олега Сташкевича, Валентины Сериковой, Саши Сысоева — мастера мартеновского цеха, живущего в Нижнем Тагиле. Он собирает мои пленки и сам их расшифровывает. Поэтому у него оказалось довольно много из того, что я потерял.

— Почему-то многие вспоминают ваши концерты в КГБ. Вы тогда были наивны, рассчитывали на совершенствование людей, перед которыми выступаете, или просто хотелось взглянуть на них без страха, увидеть, как они смеются?

— Вся штука в том, что, кто бы меня ни приглашал, я был, как певец, со своим репертуаром. Они же звали меня с тем, что я писал. Я выступал в КГБ в то время, когда работал у Райкина заведующим литературной частью. Все-таки я был автором текстов Райкина, а Райкин был мощной защитой, каменной. И я, видимо, в их глазах был разрешенным человеком. Это, наверное, было «залитованное» творчество, но кое-что я уже читал и из «незалитованного». Они меня звали посмеяться — обычное желание. Ничего там не было глубже. Один кагэбист сказал мне перед концертом: «Будет приказ — не спасешься, нет приказа — читай что хочешь». А как я читал в обеденный перерыв у министров в кабинете? А как я читал в бане, где сидели московские горкомовцы? Я делал это, чтобы себя защитить.

Когда я перестал работать у Райкина, страх окутал меня. Кто заступится? Мама в Одессе, я совершенно один. Такой странный стиль — вроде бы сатира, хождение по грани. Уже в последние годы жизни Брежнева я читал невзирая на Главлит, и я имел свой успех. Кончилось все разгромом в Союзе писателей, в литературной среде. Настоящий КГБ был не в зале, где я выступал, настоящим КГБ был секретариат Союза писателей: Верченко в Москве, Чепурнов в Ленинграде. Вот когда туда вызывали, ты понимал, что сейчас ты лишишься зарплаты, жилья, всего. О тюрьме в те годы, слава Богу, речи уже не было... А в аудитории КГБ было не страшно.

— Вы сегодня так легко сознаетесь, что боялись, не имели гражданского мужества...

— Конечно, боялся! Какое, к черту, гражданское мужество! Может, оно и было, но пусть скажут об этом другие, я не могу говорить сам о себе. Но я точно знаю: переходишь какую-то границу — перестаешь бояться. Когда, к примеру, Барышников убежал, вызывают в КГБ (мы с Мишей дружили) и устраивают настоящий допрос с пристрастием. И все-таки думаешь: ну не бьют же пока, а только заставляют что-то подписать, ты крутишься-крутишься, боишься, но не подписываешь. Разве можно найти мою подпись под каким-нибудь письмом такого рода? А предлагали оч-чень много раз.

— А в защиту кого-то подписывали?

— Ничего, к сожалению, не подписывал. Не люблю коллективных защит, особенно если плохо что-то понимаю. Вот если хорошо что-то понимаю, могу подписать. Письмо против первой чеченской войны, например, мы с Юлием Кимом подписали.

— Собрание ваших сочинений проиллюстрировал Резо Габриадзе. Почему именно он?

— Потому что я ему нравлюсь. Мне нравится, как он рисует, хотя я и воспринимаю жизнь ушами, а не глазами. А ему нравится, как я пишу. Мне показалось, что получится хорошо. Честно говоря, пробовал еще параллельно поискать, но все не то. Думал, художников-одесситов как-то удастся привлечь, но не получилось. Резо самый мощный.

— Такие быстрые «почеркушки» пером — это близкий вам творческий метод?

— Да, мы вообще с ним очень близки. Его Кутаиси и моя Одесса очень похожи. Тот же юмор этих дворов, кутаисских и одесских, крики, женские вопли, скандалы, нищие, оборвыши, торговцы, спекулянты. Когда он рисует, он как будто знает, где я рос.

— Где у вас сейчас более благодарная публика — в России или за границей?

— Хорошая публика и тут и там, но за границей сейчас моей публики гораздо больше. Туда уехало много интеллигентов, много программистов. В Америке на концерты приходят люди, которые работали в «почтовых ящиках». Это была моя публика. Эти «ящики» сейчас в Калифорнии, в Кремниевой долине, в индустриальных городах, в Детройте — туда приходит аудитория, которую здесь я потерял. А здесь... Осталась прекрасная публика в Киеве, в Москве, в Петербурге. На концертах собирается иногда жлобоватая, но все-таки, к счастью, не на моих. Но я вижу эту публику на чужих концертах, и вы ее видите тоже. Страшновато иногда становится, как артисты еще живы.

— Может, каждый артист имеет публику, которую заслуживает?

— Не хочу об этом говорить — мне жить с ними дальше. Мы постоянно встречаемся на фестивалях, они относятся ко мне с любовью. Поэтому без фамилий. Но если говорить о сегодняшнем юморе с эстрады, то это называется «опустили публику, а теперь догоняют». Она стремительно катится вниз, а выступающий ее догоняет, чтобы еще что-то сказать. И получить успех. Этот жалкий успех — в самом низу, потому он так и раздражает. Они мне иногда говорят: «Миша, ты никогда не был силен юмором, философски — да». Делают мне такой комплимент. «А сейчас посмотри, сколько смеха». И я действительно смотрю: переодетые в женское платье ребята вызывают гомерический хохот зала, соревноваться с этим невозможно. Ты уже проиграл. Ты выходишь на сцену, и кого ты собираешься завоевать? Размягченных, почти выпивших, почти вдрабадан пьяных от «простого юмора» людей? Они же просто раздеты, ты их не оденешь. Как ты можешь в бане людей одеть? Вот что я ощущаю, когда выхожу на сцену после теперешних юмористов. Я думаю, мы просто должны пройти этот этап. Очень странно: советская власть кончилась, массы двинулись в искусство, и всюду властвует самый простой, самый низменный вкус. То есть отсутствие вкуса оказалось очень удобным.

— А ваша публика — те, кто не уехал? Она тоже опустилась?

— Нет, «опускание» не всеобщее. Наши люди есть, но они нечасто ходят на концерты — нет ни денег, ни особого желания сейчас смеяться. Но я думаю, что им близко все, что я говорю. И я пытаюсь появляться на экране, чем-то все-таки снабжать их. Вот выйдут книжки — это тоже мое послание к ним.

— А рейтинги своих телепередач вы знаете?

— Нет, я этим не интересуюсь. Потому что я знаю — буду переживать. Опять начнется соревнование. Мне покажут рейтинг Петросяна (эту фамилию можете напечатать) и рейтинг мой, и я буду переживать. Я не буду знать, что мне делать, а мне нужно это знать. Рейтинг — это послание тупых тупым.

Борис ПАСТЕРНАК

(Информагентство «Резонанс-профи» — специально для «СПб ведомостей»)


Материал был опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 28 (2418) от 13.02.2001 года.

Комментарии



Загрузка...

Самое читаемое

#
#
Почему Анну Старобинец признали лучшим фантастом Европы
01 Августа 2018

Почему Анну Старобинец признали лучшим фантастом Европы

Как случается с любой более-менее резонансной литературной наградой, от Нобелевской премии до «Большой книги», одни коллеги поздравляли московскую писательницу с победой, другие шумно негодовали.

Михаил Пиотровский: «Есть великие примеры»
02 Июня 2018

Михаил Пиотровский: «Есть великие примеры»

Директор Эрмитажа - об автономности культуры, уголовных делах, связанных с хищениями в музее и о прошедшем Юридическом форуме.

Сказать всё, никого не обидев
12 Июля 2017

Сказать всё, никого не обидев

Музей работает для всех, но ему важна понимающая аудитория. Есть люди, которые все понимают, ориентироваться надо на них. Сегодня это важно.

Уроки танца не кончаются
13 Июня 2017

Уроки танца не кончаются

Состоялся 275-й выпуск Академии русского балета им. А. Я. Вагановой. По давней традиции, в июне выпускники демонстрируют свои таланты на сцене Мариинского театра в рамках фестиваля «Звезды белых ночей...

Гений места движет фестиваль
25 Мая 2017

Гений места движет фестиваль

XXV, международный фестиваль «Дворцы Санкт-Петербурга» откроется 31 мая в Эрмитажном театре концертным исполнением оперы «Сельская честь» Масканьи.

Великая Победа глазами потомков
19 Мая 2017

Великая Победа глазами потомков

В нарядном недавно отреставрированном Доме журналиста на Невском вчера было непривычно, по-школьному, шумно...

Вся ночь впереди
19 Мая 2017

Вся ночь впереди

Завтра в 10-й раз в Петербург придет «Ночь музеев» - одно из главных культурных событий года.

Гранатовый браслет из Гатчины
02 Мая 2017

Гранатовый браслет из Гатчины

В Гатчине подвели итоги XXIII кинофестиваля «Литература и кино».

Кармен-сюита
25 Апреля 2017

Кармен-сюита

Удивительное дело: ни в одной другой экранизации не было так очевидно, что эти двое совершенно не созданы друг для друга...

Уважение рождается в борьбе
09 Марта 2017

Уважение рождается в борьбе

Благодаря музею Исаакий стал гражданской святыней, обрел значение, которое выдвинуло его в первый ряд памятников Петербурга. Музеи всегда оказываются на передовой линии борьбы за цивилизацию. Они подч...

Михаил Пиотровский: Исаакий себя защитит
02 Февраля 2017

Михаил Пиотровский: Исаакий себя защитит

Я написал письмо Патриарху Кириллу. Пресс-секретарь Святейшего сообщил, что Патриарх готов встречаться и обсуждать эти вопросы.

Как сэкономить на культуре
15 Декабря 2015

Как сэкономить на культуре

Посещение музеев, особенно всей семьей, обычно влетает в копеечку и для многих становится роскошью. Сегодня мы расскажем о том, как можно сэкономить, напомним о бесплатных днях и льготах.