Таких людей теперь нет

Федору Абрамову, замечательному русскому писателю, 29 февраля этого года исполнилось бы девяносто пять лет. Но 29 февраля в этом году нет...

Таких людей теперь нет | ФОТО Александра ДРОЗДОВА

ФОТО Александра ДРОЗДОВА

А есть ли в этом не високосном году, объявленном Годом литературы, настоящий, а не показной интерес к русской литературе, желание снова взять те тяжелые тома, что лежат на полках, и оценить их? Или 2015-й будет отмечен лишь абстрактными разглагольствованиями и фейерверками? Если и сейчас мы не перечитаем наших классиков, окончательно отстранимся от тех тяжелых проблем, которые они решали, усыхание наших душ будет продолжаться.

Молодежь не хочет себя «грузить». Помню – и нам, еще молодым в шестидесятые годы, Абрамов казался «тяжеловат». Тогда мы подолгу и довольно весело жили в Доме творчества в Комарове, но резвость наша несколько затихала, когда в Дом творчества приезжал Абрамов. Его властные повадки, тяжелый взгляд исподлобья весьма впечатляли. Его резкие отзывы о наших первых сочинениях – «бирюльки все это!» – обижали нас. Но, будучи людьми чуткими, мы все больше ценили его и его тяжкий труд, не сравнимый с нашим. Мы брали его книги – «Братья и сестры», потом «Две зимы и три лета», потом «Пелагею», «Дом», «Деревянные кони», и с грузом тяжелых впечатлений погружались в военную и послевоенную жизнь далекой северной деревни, и не могли вынырнуть. Это было не только тяжело – это было захватывающе интересно, нервно, больно и радостно. Что за мощные люди жили там! Какая яркость портретов, выпуклость слов! И мы уже с восхищением смотрели на «грозного» Абрамова, уже понимали, что почем, уже не смеялись над его «утиной походкой», когда он при ходьбе переваливался с боку на бок – уже зная, что у него прострелены обе ноги.

Он пережил больше нас – но не только мучился, но и наступал. Я, по своему возрасту, наблюдал абрамовскую судьбу только после 1963-го, когда все громы и парткомы обрушились на него из-за публикации повести «Вокруг да около» в журнале «Нева». Все происходящее в ней, и смелое решение председателя дать колхозникам денег, чтобы они вышли убирать гибнущее сено, сейчас кажется естественным и даже не революционным, но это потому, что мы уже плохо помним гнет той эпохи, когда нельзя было слова сказать и шагу шагнуть без разрешения. Мы уже делали любые шаги и писали любые слова, потому что никак не соприкасались с властью и могли все – но много ли это стоило? А Абрамов сделал свой шаг у власти на виду – и открыто против нее, зная, что на него и так уже слишком пристально смотрят. Не побоялся!

В этом, конечно, – и мы оценили это – было больше смелости и силы, чем в нашем веселом зубоскальстве, нашей жанровой и сюжетной смелости, поскольку вся наша смелость никого не интересовала, кроме нас. Свои «легкие ялики» мы могли направлять, куда нам угодно, а попытаться повернуть государственный штурвал, как это сделал Абрамов, – другое дело. Государственную мощь мы уже почти не ощущали, жили уже каждый своим хозяйством, нас мало волновало то, что наверху. И что там идет титаническая борьба, мы понимали, только глядя на измученного Абрамова. Из всех больших писателей, определявших тогда, как пойдет жизнь, нам ближе всех был он.

Помню, я увидел его на Большом проспекте Петроградской – маленький, косолапый, довольно сильно выпивший, он шел сквозь толпу словно специально напролом, то и дело налетая на встречных. Это было как раз в дни главных его неприятностей, и он словно продолжал сражаться и тут. Он смело врезался в огромного амбала, тоже весьма нетрезвого. Тот раскрыл было пасть, чтобы соответственно среагировать, но Абрамов снизу глянул на него из-под косо свисающей пряди, и тот, понятия не имея, кто перед ним, отступил.

Отступили и власти. Штурвал страны с ржавым скрипом повернулся, и Абрамов приложил к этому руку. Те слова, за которые он пострадал, теперь легко и вполне безответственно звучали с трибун партийных съездов. Но Абрамов, зная их и себя, жил по-прежнему в напряжении, и его тяжелый взгляд означал прежде всего вопрос: «А кто ты такой? Не враг ли?». Впрочем, и особых друзей у него тоже не было. Не было никого, кто прошел бы такой же путь и с кем ему можно было бы говорить на равных. Что знали мы о СМЕРШе (военной контрразведке), где он оказался, попав на фронт уже из Университета, что знали о советских порядках в Университете, где проходили погромы, и главное, что знали о нашей несчастной северной деревне – кроме того, что он написал в своих романах?

Оттуда, кстати, тоже шла напряженность – некоторые земляки, узнав в романах себя, обижались и даже писали жалобы. Дети советской власти, они не привыкли к той остроте и откровенности, которую Абрамов вернул нашей литературе. «Столб воздуха», который давил на Абрамова, раздавил бы любого другого – но не его. Его «ершистость» во всем и упрямая сила в главном всегда были при нем. Даже войдя в пустую еще столовую Дома творчества, где еще не было никого, ты уже чувствовал Абрамова. Все наши места за столами были абсолютно неразличимы – одинаковые салфетки, приборы, мы и тут не решались особенно выделяться. Там, где обедал Абрамов, сияла бутылка коньяка. Конечно, почти все мы любили выпить и перед обедом обычно пропускали по полстакана, но тайно, в номерах – а вот так открыто поставить бутылку на стол и даже не убирать ее, да еще во время гонений на алкоголь, мог только он. И все, включая директора, понимали – Абрамова лучше не задевать. И этот его «скипетр власти», золотую бутылку на единственном в зале столе, я запомнил надолго – как завидный, но недостижимый пример.

При этом он был начисто лишен чванства, которым вполне владели разные облеченные властью, теперь вполне забытые писатели. Он подчеркивал своей народный говорок, простоватость, крестьянское озорство.

– Ну что – прошвырнемся после обеда? – подходил он к тому, кого любил. И выбирал он достойных людей очень точно, снайперски, вне всякой зависимости от чинов, возраста, национальности, так что все разговоры о его заскоках, выходках, нападках чаще всего несправедливы. Другое дело – к драке он всегда был готов, причем тоже с любым, вне всякой зависимости от чинов, возраста, национальности, поэтому разговоры о его неуживчивости имеют основания. Когда он, со второй уже попытки, получил наконец Государственную премию, он радовался, но тоже по-своему: «Вот теперь я могу шумнуть!». Дрался он не всегда по самому важному поводу, иногда сцеплялся с властями по вопросам второстепенным, квартирным, например, – но характер человека всегда при нем, от него не отделаешься.

Но все, кому посчастливилось «прошвырнуться» с Абрамовым (обычно до зеленого обкомовского забора и обратно), вспоминают эти минуты, как самые важные. Абрамов зря времени не тратил, говорил только то, что мог сказать лишь он – самое веское, самое серьезное, самое трудное. Теперь таких людей – и таких писателей – нет.


Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в нашей группе ВКонтакте

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 035 (5408) от 02.03.2015.

Комментарии



Загрузка...

Самое читаемое

#
#
Почему Анну Старобинец признали лучшим фантастом Европы
01 Августа 2018

Почему Анну Старобинец признали лучшим фантастом Европы

Как случается с любой более-менее резонансной литературной наградой, от Нобелевской премии до «Большой книги», одни коллеги поздравляли московскую писательницу с победой, другие шумно негодовали.

Михаил Пиотровский: «Есть великие примеры»
02 Июня 2018

Михаил Пиотровский: «Есть великие примеры»

Директор Эрмитажа - об автономности культуры, уголовных делах, связанных с хищениями в музее и о прошедшем Юридическом форуме.

Александр Петров, родившийся заново
01 Февраля 2018

Александр Петров, родившийся заново

Саша Петров поставил исповедальное поэтически-музыкальное шоу «#Зановородиться» по собственным стихам и издал книгу, которая вышла в январе.

Топ-100 от РОСФОТО
17 Июля 2017

Топ-100 от РОСФОТО

Свое 15-летие музейно-выставочный центр РОСФОТО отмечает выставкой ста лучших фотографий из собственной коллекции.

Сказать всё, никого не обидев
12 Июля 2017

Сказать всё, никого не обидев

Музей работает для всех, но ему важна понимающая аудитория. Есть люди, которые все понимают, ориентироваться надо на них. Сегодня это важно.

Юность покоряет олимп в Петербурге
20 Июня 2017

Юность покоряет олимп в Петербурге

На XXII международном фестивале «Музыкальный олимп» выступили лауреаты самых престижных конкурсов последних лет из семнадцати стран, среди которых значились не только США и Германия, но также Египет, ...

Уроки танца не кончаются
13 Июня 2017

Уроки танца не кончаются

Состоялся 275-й выпуск Академии русского балета им. А. Я. Вагановой. По давней традиции, в июне выпускники демонстрируют свои таланты на сцене Мариинского театра в рамках фестиваля «Звезды белых ночей...

Гений места движет фестиваль
25 Мая 2017

Гений места движет фестиваль

XXV, международный фестиваль «Дворцы Санкт-Петербурга» откроется 31 мая в Эрмитажном театре концертным исполнением оперы «Сельская честь» Масканьи.

Павка Корчагин – святой или фанатик?
22 Мая 2017

Павка Корчагин – святой или фанатик?

В театре-фестивале «Балтийский дом» - премьера: Анатолий Праудин поставил спектакль «Как закалялась сталь» по роману Николая Островского.

Великая Победа глазами потомков
19 Мая 2017

Великая Победа глазами потомков

В нарядном недавно отреставрированном Доме журналиста на Невском вчера было непривычно, по-школьному, шумно...

Вся ночь впереди
19 Мая 2017

Вся ночь впереди

Завтра в 10-й раз в Петербург придет «Ночь музеев» - одно из главных культурных событий года.

Квест на Парадной лестнице
11 Мая 2017

Квест на Парадной лестнице

Эрмитаж продолжает масштабный проект «Штурм Зимнего», приуроченный к 100-летию Октябрьской революции. Это точечные выставки-квесты, которые в течение года открываются в разных частях музея.