Современный петербургский пейзаж становится все более востребованным у любителей живописи
«Санкт-Петербургские ведомости» возвращаются к теме современного петербургского пейзажа, начатой публикацией «Вид из окна как жанр искусства» — разговором с Александром Флоренским (17 сентября 2024 года). Сегодня наш собеседник — известный петербургский художник Григорий КАЦНЕЛЬСОН.
ФОТО Марии ШЕРИХ
— В последние годы петербургский пейзаж востребован публикой: недели не проходит без новой выставки этого жанра в самых разных местах — от больших музеев и библиотек до скромных «квартирников». Вы чувствуете этот поток пейзажного искусства?
— Мне он не мешает. Я приезжаю на велосипеде с Охты на набережную Фонтанки в мастерскую, которая находится в бывшей дворницкой старинного петербургского дома, построенного больше 200 лет назад. И начинаю, точнее сказать — продолжаю, работать.
Например, пишу, глядя в окно мастерской, пейзаж с видом на «лежащего слона», так часто называют здание бывшей ТЭЦ с четырьмя трубами. Уже набралась большая серия картин «4 трубы», сделанная в разное время суток и в разные сезоны. Надо будет найти возможность показать их все вместе.
ФОТО Марии ШЕРИХ
— Почему вы занялись именно пейзажем?
— Я родился и вырос в Ленинграде, много ходил по городу. Когда поступил в среднюю художественную школу, пришлось ездить с пересадками с Охты на Васильевский остров. Было время наблюдать за городом.
— Что запомнилось?
— Холод зимой в неотапливаемом трамвае. Как‑то мы с мамой сели в последний, пустой трамвай, и я сделал этюд с натуры прямо на холсте. Картина «Ночной трамвай» — из того, что сохранилось у меня со школьных времен.
ФОТО Марии ШЕРИХ
— Как тут не вспомнить из Роальда Мандельштама: «В звездную изморозь ночи // Выброшен алый трамвай»!
— Вы клоните к тому, что мне близки художники ОНЖ — Ордена нищенствующих живописцев, или «арефьевский круг», тесно связанный с Роальдом Мандельштамом. Да, это так, но о них я узнал намного позже. Школа давала академическое образование, оно продолжилось на худграфе — художественно-графическом факультете Герценовского института.
— Это было когда?
— В 1990‑е годы.
— Но тогда все запреты на формализм и другие «измы» были сняты?
— Художественное образование оставалось классическим, принципы были строгими: сначала научитесь, как надо, а потом (вне наших стен) — рисуйте, как хотите. Но никакого давления я не чувствовал, у меня не было желания отойти в сторону…
ФОТО Марии ШЕРИХ
— И вы стали следовать принципу «рисуйте, как хотите», выйдя за пределы худграфа?
— Вскоре после института я попал в музей «Царскосельская коллекция», единственное место, где «арефьевский круг» постоянно экспонировался. Это знакомство сильно на меня повлияло. Сначала нарисовал серию пейзажей «Улица Репина», мне было интересно выйти в город и почувствовать его. Город стал моей мастерской. Потом мне рассказали, что есть пустующее помещение в Коломне. Там, в районе бывшего Козьего болота на последнем этаже высокого дома, я устроил «сквот» из двух комнат. Из окна смотрел во двор на темный, типично петербургский брандмауэр соседнего дома. Потом был еще один «сквот» в доме на углу Садовой улицы и проспекта Римского-Корсакова. Там из окна были созданы пейзажи Юсуповского сада.
ФОТО Марии ШЕРИХ
— Петербургский пейзаж существует столько же, сколько сам город. Что для вас эта традиция?
— С уважением отношусь к старым мастерам, но мне ближе художники ХХ века. Из классиков — Мстислав Добужинский, особенно его литографическая серия «Петербург в 1921 году». Из тех, кто ближе к нам, для меня главные фигуры — Владимир Гринберг и Александр Арефьев.
Мне нравится работать маслом, тушью и масляной пастелью на натуре, чего обычно художники не делают, предпочитая эскизы, чтобы создавать картину уже в мастерской. Тут важны неожиданные истории: человек пройдет перед этюдником и все «стянет» на себя. И непонятно, чем все может закончиться.
ФОТО Марии ШЕРИХ
Подготовил Дмитрий СЕДОВ
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 210 (8275) от 11.11.2026 под заголовком «Город как мастерская».