Швейка жалко

В Александринском театре состоялась премьера спектакля Валерия Фокина «Швейк. Возвращение».

Швейка жалко | Швейк - Степан Балакшин и Лукаш - Андрей Матюков. ФОТО Владимира Постнова

Швейк - Степан Балакшин и Лукаш - Андрей Матюков. ФОТО Владимира Постнова

На сей раз соавтором художественного руководителя театра стала драматург Татьяна Рахманова. Имя же праотца великого героя чешской литературы скромно значится под строкой, где указано: по мотивам романа Ярослава Гашека...

В конце спектакля поручик Лукаш (Андрей Матюков) обращается к зрителю, наугад выбранному в полутьме зала и назначенному вместо Швейка летописцем событий, современниками которых мы являемся: «Напишите правду!». Несмотря на всю серьезность финала, пафоса в этом призыве, пожалуй, столько же, сколько иронии. Правды мы не ждали даже от Швейка, вооруженного справкой из сумасшедшего дома. Летопись его менее всего тяготела к истине, более - к басням. Красноречие знаменитого торговца собаками и завсегдатая трактира «У чаши» было легендарным, но правду он умело маскировал параболами и гиперболами.

Спектакль Валерия Фокина мне показался настроенным на другую волну: он действительно режет правду-матку. Иной раз даже слишком прямо и откровенно, срывая все покровы, включая последние штаны. И если иные более робкие режиссеры выдвигают на авансцену одного раздетого догола персонажа (см. «Барабаны в ночи» Юрия Бутусова), то в «Швейке» под изумленные охи дам трусы спадают с пятнадцати молодцев, призываемых в австро-венгерскую армию. Что ж, академический театр берет и числом, и умением. Чуть позже солдаты, уже натренировавшись, проворно оголяют зад, седлая бруствер с целью оправиться. Правда режется и с использованием ненормативной лексики. Особенно лихо это получается у Янины Лакобы (ее персонаж Мама-граната - актуальная вариация на темы мамаши Кураж).

Вроде бы ничего нового и неожиданного. Современный постдраматический театр уже по уши окунул нас в эти, как выражается заокеанский политик, «вонючие дыры». В Александринке мы еще не то видели и не то слышали. Привыкли, смирились, терпеливо закрываем глаза и уши на малоэстетичные вещи. Что «царапает» в данном контексте?.. То, что мухи отдельно, а котлеты (то есть шпикачки и шкварки) - отдельно. Мухи как раз по делу. Семен Пастух создал весьма выразительную сценографию с обобщенными портретами императора и героев. Совсем непохожего на себя Франца-Иосифа очень живописно обсиживают мухи (как это и сказано у Гашека). Франца-Иосифа не жалко. Кто сто лет спустя помнит его в лицо (да и по имени)?! Но образ создан. И понятно, что этим мухам еще будет чем поживиться на полях сражений XX и XXI веков. А на мужественных, словно из камня высеченных, профилях героев, обрамляющих, как знамена на параде или на кладбище, планшет сцены, возникнут проекции сцен героизма и терроризма, знакомые по телевизионному жанру «смерть в прямом эфире». И гроб, который одновременно и кормушка для солдат, тоже убедительная и яркая метафора...

Антивоенный пафос спектакля очевиден. Зрители его всецело разделяют. И понимают режиссерские обобщения, когда песня о Щорсе вдруг наполняется ритмами гопака, а гимн Гайдна перекликается с тирольскими мотивами и баюкающими нотами песен Соловьева-Седого и Блантера.

В стороне остается разве что Швейк.

Как-то он не монтируется с мрачным пацифизмом постановки. Сюда бы лучше вписался Войцек Георга Бюхнера. А Швейк на то и народный герой, чтобы не быть прямолинейным и однозначным, ибо вобрал в себя мудрость, хитрость, придурковатость, юмор и бессмертие. Достаточно лишить его хоть одной из присущих ему черт, как он перестает быть Швейком. И все его уникальные свойства вместе с неповторимым пражским колоритом летят в тартарары. Персонаж же превращается в сувенирную фигурку, имеющую некоторое сходство со Швейком, нарисованным Йозефом Ладой. Обаяния артиста Степана Балакшина хватает на несколько первых сцен (так же, как и комического дара Петра Семака, изображающего Генерала), а потом векторы действия и героя расходятся в разных направлениях (как в песне поется: «Дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону...»). Наверное, поэтому авторам спектакля пришлось избавиться от Швейка, оборвав его жизненный путь вовсе не вражьей пулей.

#Александринский театр #Валерий Фокин #«Швейк. Возвращение»

Материалы рубрики

15 Ноября, 06:35
Тело на сцене

Комментарии

Самое читаемое

#
#
Михаил Пиотровский рассказал о «дороге жизни» для культуры
16 Мая 2018

Михаил Пиотровский рассказал о «дороге жизни» для культуры

Директор Эрмитажа - о выставке Ильи и Эмилии Кабаковых, текущих проектах музея и о преодолении мировых проблем с помощью культуры.

 Пространство держат музеи и церковь
02 Августа 2017

Пространство держат музеи и церковь

Один из лозунгов мирового музейного сообщества — сохранность и доступность наследия. Это касается всех. Памятники культуры должны быть доступны.

Сказать всё, никого не обидев
12 Июля 2017

Сказать всё, никого не обидев

Музей работает для всех, но ему важна понимающая аудитория. Есть люди, которые все понимают, ориентироваться надо на них. Сегодня это важно.

Искусство под дождем
30 Июня 2017

Искусство под дождем

Утеплиться, взять с собой зонтик, дождевик, плед, раскладной стульчик, что-нибудь согревающее в термосе. И вперед: туда, «где море огней».

Кармен-сюита
25 Апреля 2017

Кармен-сюита

Удивительное дело: ни в одной другой экранизации не было так очевидно, что эти двое совершенно не созданы друг для друга...

Уважение рождается в борьбе
09 Марта 2017

Уважение рождается в борьбе

Благодаря музею Исаакий стал гражданской святыней, обрел значение, которое выдвинуло его в первый ряд памятников Петербурга. Музеи всегда оказываются на передовой линии борьбы за цивилизацию. Они подч...

Михаил Пиотровский: Исаакий себя защитит
02 Февраля 2017

Михаил Пиотровский: Исаакий себя защитит

Я написал письмо Патриарху Кириллу. Пресс-секретарь Святейшего сообщил, что Патриарх готов встречаться и обсуждать эти вопросы.

  Есть вещи, над которыми не шутят
04 Февраля 2015

Есть вещи, над которыми не шутят

Главное наблюдение последних месяцев – общая девальвация. В частности, девальвация вкуса. Ее символ – фигура Гулливера на Большой Морской.