Сергей Рогожин: путь к песне через год сомнений и внутренний вызов
Как мы уже сообщали, с большим успехом на сцене Большого концертного зала «Октябрьский» прошел традиционный «Праздник романса». Среди его участников был заслуженный артист РФ Сергей РОГОЖИН. В перерыве артист ответил на вопросы обозревателя «Санкт-Петербургских ведомостей» Светланы РУХЛЯ.
ФОТО Сергея ТОТИ/предоставлено фондом «Петербургский романс»
— Сергей, вы постоянный участник «Праздника романса». За что вы любите этот жанр?
— Романс — это находка формы общения со зрителем. Когда общаешься через романс, особенно если это происходит просто под гитару и скрипку, ты словно стоишь с «ободранной кожей». И либо ты это умеешь делать, либо нет. В романсе искренность должна быть в «квадрате». Подобного ему нет, это очень качественный жанр. Живой оркестр, прекрасные голоса, дамы в кринолинах, мужчины в смокингах — это совсем другой качественный уровень.
— Некоторые слушатели путают романс и шансон.
— То, что у нас называют шансоном, это завуалированное название блатной песни. Мне это совсем не близко. Думаю, люди просто не знают, что такое настоящий шансон — Шарль Азнавур, Жильбер Беко и целая плеяда великих исполнителей. Поэтому получается смешение жанров. Ведь романс в принципе — любая песня от лица лирического героя.
— Вы известный исполнитель, но всегда пробуете что‑то новое. Это свойство характера?
— Я очень много слушал современной молодежной музыки. Есть хорошие ребята, есть те, кто хорошо поет, но, на мой взгляд, хромала поэзия. Во-первых, было много ненормативной лексики, во‑вторых, прославлялись какие‑то запрещенные вещества. Я взял современных авторов, и мы решили сделать современным молодежным языком качественную поэзию. Почти целиком вышел новый альбом. У меня сделано 13 песен с молодыми авторами, там даже рэп есть. В октябре состоялась премьера песни «Ветер», написанной в рок-стиле. Есть два клубных трека.
«Сергей Рогожин» — это всегда был «винегрет». Я начинал в группе «АукцЫон», а до «АукцЫона» собирался в Гнесинку поступать на вокальное отделение к Заре Долухановой. Романсы, рок, опера, «приджазовые» вещи — в каких только жанрах я не пробовал себя! Пожалуй, единственное, что я не пел, — песни фламандских кормилиц. В принципе люди, которые приходят ко мне на концерты, иногда не знают, что увидят, что это будет по жанру. Они идут на Сергея Рогожина. А что я «отчебучу» на сцене — мой вопрос.
— Ваши эксперименты подчас весьма отважны.
— Каждый раз — вызов самому себе. Мне неинтересно работать над материалом, который я знаю, который у меня «впет». И о котором все знают, что я это могу. Каждая новая песня всегда была вызовом, всегда чуть‑чуть планку завышаю, хотя понимаю, что страшно браться за то, чего еще никогда не делал: не брал эти ноты, не делал эти мелизмы и не делал подобный вокальный дизайн, но это интересно. Творчество — такая непредсказуемая вещь! Мне не один раз предлагали спеть песню Азнавура «Вечная любовь», но я в основном пою свой репертуар, очень редко беру чужое. Эту песню я помнил со школы, когда ходил на фильм «Тегеран-43». Магия какая‑то. Меня еще Владимир Сайко, руководитель группы «Форум», уговаривал ее спеть и даже сделал переложение, и текст мы взяли русский — Натальи Кончаловской, а я все еще был не готов. Я год к ней шел.
— Почему так долго?
— Это очень сложная песня. Нужно иметь судьбу за собой, чтобы ее спеть. С этой песней было так, с другой как‑то по‑другому. Очень все по‑разному. Каждую роль нужно примерять на себя, надо искать что‑то свое, я же не певец, у меня режиссерское образование, я работал в театре актером. Нахожу какую‑то точку соприкосновения и, если во мне этого мало, стараюсь «раздуть» до того размера, который требуется. Я подхожу к песням актерски.
— Есть то, что не нравится вам в современном мире популярной музыки?
— Напрягает некая клановость продюсерская, через которую практически не пробиться даже мне, я уж не говорю про молодых исполнителей. Это бывает крайне-крайне сложно. И какими бы ты ни обладал талантами, какие бы замечательные песни ни писал, но существует это отношение, когда они делают вид, что тебя нет.
У нас мыслят не исполнителями, а проектами. К сожалению, так происходит и в кино. У нас ушло режиссерское кино, и вместо него пришло продюсерское. Везде доминирует продюсерская линия и стратегия формирования «продукта». Это случилось после развала Советского Союза, когда многое перестало быть государственным и перешло в частные руки. А когда оно стало коммерческим, важно стало не качество, а желание заработать. Просто так артисту никто помогать не будет и продвигать его не будет.
Кроме того, появилось очень много артистов. При отсутствии внутренней цензуры. Некоторые продвигают себя, играя на низменных чувствах толпы. А ведь цель — это не только про достижение. Важно, кем ты стал, когда к ней пришел. И можно стать таким чудовищем по пути, что никакой цели не надо. Когда ты весь испачкался, изменял себе и всем подряд, делал то, что «надо», а не то, что хочешь, тогда творчеством не пахнет. А мне важно остаться человеком. Буду продолжать делать то, что умею делать. А то, что я умею делать, должен делать хорошо.
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 206 (8271) от 05.11.2026 под заголовком «Мне важно остаться человеком».