Главная городская газета

Разрушитель историй

Свежие материалы Культура

Нестареющая Золушка

История балетных интерпретаций сюжета «Золушки» по известной сказке Шарля Перро богата событиями, именами хореографов, композиторов, исполнителей ведущих партий.

Читать полностью

Меломанов ждал завод

Новый сезон в Мариинке начался музыкой машин.

Читать полностью

Неделя ювелирной моды пройдёт в Музее связи

21-24 сентября 2017 года Музей связи примет неделю ювелирной моды «Сокровища Петербурга», которая объединит почти 250 российских и зарубежных компаний. Читать полностью

Выставка «Блокадный рисунок»

Облик и реалии осаждённого Ленинграда в работах С. П. Светлицкого Читать полностью

Ты записался в плакатисты?

Первую в постсоветское время выставку графической агитации «Плакат эпохи революции» Русский музей открыл в залах Мраморного дворца.

Читать полностью

Чепчик со звездой

В Мраморном дворце прошел... прием в пионеры.

Читать полностью
Реклама
Разрушитель историй | ФОТО предоставлено пресс-службой Александринского театра

ФОТО предоставлено пресс-службой Александринского театра

Спектаклем открытия XI международного театрального фестиваля «Александринский» стала «Площадь Героев» Кристиана Люпы.

Для австрийцев имя Томаса Бернхарда, автора пьесы, которая лежит в основе спектакля, означает «скандал». Еще в детстве в аннексированной Австрии он призвал одноклассников бойкотировать школьные занятия. Это был протест против произвола учителей и нацистских порядков. Его отправили в интернат для трудных детей. Он вырос и остался трудным взрослым — и трудным автором. Себя Бернхард называл «разрушителем историй», не веруя в возможность достоверного отображения реальности. Важнее — постоянный вызов.

Он и бросал этот вызов, критикуя австрийское общество, обвиняя во всех смертных грехах. Общество не оставалось в долгу — на Бернхарда бесконечно подавали в суд да к тому же признали его очернителем и склочником. Получилось драматургично — сильнейший взрыв прозвучал в самом конце.

В 1988-м Бернхард пишет пьесу «Площадь Героев», где Австрия изображена страной, заполненной нацистами, — хуже, чем пятьдесят лет назад, в 1938-м. Возмущение было невероятное. Драматурга начали травить вплоть до физической агрессии. В том же году у него случился сердечный приступ, которого он не пережил. Последнее слово он все-таки оставил за собой — запретил в завещании публикацию и постановку своих произведений в Австрии. Но нас это и не беспокоит.

«Площадь Героев» поставлена всемирно известным поляком Кристианом Люпой в Литовском национальном драматическом театре. Получается множественный фильтр: русский зритель смотрит, как австрийского автора ставит польский режиссер с литовскими актерами. Сквозь многослойность смысл доносится трудно, как сквозь подушку. Вот первое действие, где в бледном с прозеленью интерьере (сценографию ставил сам Люпа) перемещаются две женщины в черном — экономка фрау Циттель (Эгле Габренайте) и служанка. Они бесконечно медленно обсуждают что-то свое, перемалывают, вязнут, возвращаются к одному и тому же. Все это трагично, крайне напыщенно и неэмоционально, все это откровенно (и намеренно) скучно.

А впереди еще два акта и четыре часа. Иной зритель, не выдержав, сбегает из зала. Иной просто дремлет и сквозь сон слышит бесконечное и непонятное — «профессор»... «Оксфорд»... «Нойхаус»... Стена вдруг становится прозрачной, и на ней — явление какого-то нелепого призрака.

Постепенно становится, однако ж, яснее. Покончил с собой хозяин квартиры профессор Шустер. А вот не надо было приобретать жилье с видом на центральную площадь Вены — площадь Героев, где 15 марта 1938 года Адольф Гитлер провозгласил аншлюс Австрии. Шустер бежал в Оксфорд. Потом вернулся. Пятьдесят лет прошло, но память догнала профессора. А его супруга до сих пор слышит эти вопли с площади...

Крепкий духом зритель, вернувшись на второе действие, обретает награду: тут повеселее. Две дочери покойного, «две мегеры», как он их вроде бы ласково называл, — общаются со своим дядей, братом профессора (Валентинас Масальских). Тот поначалу немощен и апатичен, но постепенно начинает клясть австрийскую действительность. Ситуация в современной Австрии «намного хуже, чем 50 лет назад»! Сейчас в Вене нацистов больше, чем в тридцать восьмом! Австрийцы — ублюдки! Нами управляют мерзавцы! Премьер-министр — идиот! Социалисты, либералы и правые — все продали страну нацистам...

Вот, наконец, он — этот скандал, из-за которого Бернхарда прокляла родина. Российский зритель хохочет и рукоплещет откровенным политическим высказываниям. Но в третьем акте гротескные филиппики дяди переходят все границы. В зале хохочут уже по инерции. И вот уже не смешно, вот слышен доносящийся из прошлого рев той самой толпы на площади в 1938-м и каркающие интонации оратора... Разлетается вдребезги окно, и на зал опускается хрустальная ночь.

Слишком поздно зритель понимает, что у Бернхарда и, похоже, вполне соответствующего ему Люпы напряжение накаляется любой ценой, что сатира — просто инструмент в главном деле наращивания кризиса, скандализации восприятия. Туда же, в одну кучу, в один костер, валятся отсылки к Чехову (одна из линий — попытка помешать уничтожению семейного сада), Шопенгауэр, Брехт, Евангелие...

Важны раздражение, неуместность, скандальность, провокативность, преувеличенность — потому что они выявляют очертания мира. Важна экзистенциальная тревога, поскольку она всегда права. Важно кричать «волки!» — без конца, без меры — не ошибешься. Грядущий нацист — лишь частный случай этих волков, хотя в этом случае Бернхард оказался, похоже, прав.

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook