На зеркало по‑прежнему неча пенять. Эпоха Просвещения в Александринском театре продолжается
Театры вечно мечутся между двух огней — то ли просвещать публику, нравственно развивать, то ли доставлять ей удовольствие, содействовать культуре и отдыху. Не у всех получается совмещать, чаще театр выбирает какую‑то одну дорогу, чтобы зрителям легче было выбирать.
ФОТО Владимира ПОСТНОВА предоставлено пресс-службой театра
Александринский театр по природе своей государственник, хотя в прежние времена славился тем, что после серьезной пьесы давал водевили, на чем, впрочем, не раз горел. Публика пришла вечерок скоротать, повеселиться, а ей вдруг «Чайку» Чехова предлагают… И все же репертуар б. императорского театра нацелен на просвещение. Недаром в Царском фойе даже идет спектакль «Екатерина и Вольтер», где в главных ролях не только императрица (в исполнении Эры Зиганшиной), но и главный европейский теоретик просвещенного абсолютизма Вольтер (Игорь Волков). Можно считать эту постановку эпиграфом к афише нынешней Александринки.
Века минувшие широко представлены — от библейских героев и Шекспира до классики XIX столетия. Отдельной строкой идет Мейерхольд как представитель отечественного авангарда. Его здесь изучают прямо‑таки под микроскопом — как в спектаклях-воспоминаниях, так и персонально как человека и художника с трагической судьбой. Закономерно столь же пристальное внимание режиссера Валерия Фокина к жизни и судьбе Гоголя, тем более что Николай Васильевич вот уже почти двести лет как постоянный автор этого театра.
Премьера «Ревизор с продолжением» (12+) имеет прямое отношение к началу сценической истории пьесы, сразу ставшей не только знаменитой, но и скандально известной. В апреле 1836 года спектакль и бранили, и хвалили, публика валом валила в театр. А газеты писали, что это фарс с пустейшей завязкой — старым анекдотом об административных злоупотреблениях. Что, конечно же, «не выражает нравов общества». Дальнейшее показало, что газеты порой ошибаются.
Сегодня режиссер вывел на сцену как раз тех персонажей, которые были в ходу 200 лет назад. Комические фигуры, в толщинках, гримах, париках, они словно сошли с подмостков старой Александринки. Точнее, не сошли, а выползли из музейных гардеробов, на ходу стряхивая пыль и нафталин. Именно таким артистам довелось впервые показать народу Городничего и его всевозможных Ляпкиных-Тяпкиных. Публика действительно могла обидеться, когда ей со сцены намекнули, что «на зеркало неча пенять, коли рожа крива». Обижалась, но терпела, да и государь, как известно, за Гоголя заступился.
Перед артистами 2026 года стояла нелегкая задача: пробиться сквозь толщу костюмов, гримов и карикатурных характеристик к живым людям, которым всегда хочется, чтобы и в Петербурге знали, что живут на белом свете в таком‑то городе Бобчинский и Добчинский. Кое-кому уже удалось не только посмешить, но и умилить публику. Хлестаков в исполнении Тихона Жизневского (на снимке) имеет успех не меньший, надо полагать, чем сыгранный когда‑то Николаем Дюром, Эрастом Гариным и Игорем Горбачевым. Публика, к слову сказать, особенно премьерная, далеко не всегда так просвещена, чтобы знать классику наизусть. Иные реплики принимаются за чистую монету, словно вчера написанные, отчего зрители подскакивают на местах, хлопают в ладоши и заливаются смехом. Как тут не сказать: ай да Гоголь, ай да сукин сын! Уж его текст точно пробивается сквозь века. А вот насчет нравов провинциальных… Они, надо сказать, не то чтобы устарели, но мелковаты будут в сравнении с нынешними. Здесь явно не хватает современного Гоголя, Сухово-Кобылина и Салтыкова-Щедрина. Но, может быть, и на наш театральный век что‑то подобное выпадет.
Режиссер, однако, не стал дожидаться, пока устная и письменная критика доберется до его новой редакции «Ревизора», имитирующей ветхозаветную постановку. Он преподнес публике, пародируя некие традиции как российской, так и советской сцены, заседание худсовета, готового и пожурить, и восхвалить свежую версию неувядающей комедии. Обсуждение получилось больше в духе Кафки, что естественным образом перекликается с духами авторов, которые живут в стенах Александринки. И даже проникают на Новую сцену, где в том же ключе фантастического реализма обсуждают, например, статью П. Керженцева «Чужой театр» (1937 г.), поспособствовавшую гибели Мейерхольда.
Итак, эпоха Просвещения в Александринском театре продолжается, не сдавая позиций и не давая шанса пошлой развлекательности. Вольтер был бы доволен.
Читайте также:
В Доме актера состоялась творческая презентация трехтомного справочника «Народные артисты СССР»
Воспоминания о пьесе М. Метерлинка «Синяя птица» на сцене Театра марионеток
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 51 (8116) от 25.03.2026 под заголовком «На зеркало по‑прежнему неча пенять».
Комментарии