Михаил Пиотровский: Роскошь белых ночей

Белые ночи кончились. Эрмитаж отметил это традиционной церемонией, мы торжественно зажигаем и поднимаем фонарь во дворе Зимнего дворца. Фонарь исторический, раньше в нем зажигали фитиль. Теперь свет дает электричество, тем не менее фонарь поднимается и опускается, зажигается либо гаснет.

Так провожать белые ночи мы придумали давно, приглашаем журналистов. Это вошло в традицию. Обычно в этот день мы выбираем трех чем‑то отличившихся в минувший год журналистов. Нынче мы выделили и несколько блогеров из новой программы — «Эрмитажный блогер», у которых есть особые темы, связанные с музеем. Победители получили право зажечь и поднять фонарь. Им подарили и созданные на Императорском фарфоровом заводе тарелки с буквой Э нового эрмитажного шрифта или с изображением фонаря и моей подписью. Это не случайно. Церемония во дворе Зимнего дворца завершала встречу, посвященную проводам белых ночей. Начиналась она на Императорском фарфоровом заводе.

Завод исторически был связан с музеем: императорский фарфор было принято дарить в императорский Эрмитаж. Фарфор — великое достижение, это отражено в нашей Галерее Петра Великого. В XVIII веке, если государство могло производить фарфор, оно достигло супервершин. Когда Елизавета Петровна начала производить фарфор, полностью сбылась мечта Петра. Это означало, что Россия не просто мощная военная держава, а супердержава. Мы это помним.

При заводе всегда существовал музей, где собирались образцы изделий, созданных как в его стенах, так и вне их. На этих образцах учились художники, которые там работали.

Постепенно фарфор стал предметом бытовым, доступным. На что‑то можно только смотреть, что‑то можно купить. Иметь дома чашечку — копию из императорского сервиза — значит видеть кусочек красоты, которая так нужна в жизни. В этом смысл взаимодействия искусства и производства.

После перестройки, когда началась приватизация, завод оказался в руках англичан — крупных коллекционеров, производственников. Где‑нибудь на американской земле это было бы хорошо. На нашей земле предприятие, изделия которого высоко ценятся во всем мире, это конкурент, он не нужен. Приватизация завода, обладавшего множеством ценных вещей, была опасной. Поэтому 25 лет тому назад Министерством культуры и Эрмитажем были произведены действия, в результате которых во время процесса приватизации коллекция предприятия была изъята из общего имущества как народное достояние, включена в Музейный фонд Российской Федерации и передана Эрмитажу. Музей находится на территории завода, но вещи принадлежат нам. Затем и сам завод вернулся в руки русских акционеров.

Коллекции Эрмитажа и завода существуют параллельно. Мы сотрудничаем. В Эрмитаже ежегодно проходят выставки «Поднесение к Рождеству», есть идеи совместного производства. Знаменитая коллекция фарфоровых скульптур «Народности России», создававшаяся по инициативе императора Николая II к 300‑летию дома Романовых, воссоздавалась под контролем Эрмитажа. Теперь мы замахнулись на воссоздание более ранней серии — «Народы России», созданной еще при Екатерине. Музей — государственное учреждение, у нас есть авторское право на вещи, которые у нас хранятся. Мы можем разрешить их воспроизводить в новом варианте. Завод выпускает копии некоторых эрмитажных сервизов.

В период белых ночей мы открыли выставку, близкую теме: как сочетаются бизнес и искусство. Она называется «Барон Штиглиц. Подвиг просвещенной благотворительности». Это воспоминание о великом меценате, который дал деньги на создание Училища технического рисования, при котором возник музей.

Выставка посвящена созданию училища и музея при нем, часть коллекций которого находится в Эрмитаже.

В конце XIX века ремесло — создание красивых вещей, которые нужны в жизни человека: посуды, одежды, мебели, украшений — того, что мы называем декоративно-прикладным искусством, все больше становилось механическим. Многое стали делать машины, как сейчас делает искусственный интеллект. Забеспокоились художники и, что замечательно, промышленники. Из вещи уходит душа, как ее вернуть? Тогда стали появляться школы и объединения, где художники производили вещи для быта. Так было во всем мире, и в России тоже. Училище технического рисования Штиглица было создано, чтобы художники учились создавать вещи роскошные по стилю, но по цене доступные людям. Барон Штиглиц завещал огромные деньги на создание училища и поручил своему зятю, члену Государственного совета Александру Половцеву, собирать для него вещи во всем мире.

В результате собрали огромный музей шедевров западного и восточного прикладного искусства. Как и на фарфоровом заводе, это был учебный музей, созданный для того, чтобы молодые художники смотрели, как работали их предшественники, и учились. Выставка рассказывает, как это происходило. Художник ставил вещь, смотрел на нее, рисовал, тем самым познавал секреты старых мастеров. На выставке есть акварели и вещи, с которых рисовали. Это интересно. В центре зала в каж­дой витрине музейные экспонаты. Выставка показывает и ту часть коллекции, которая перешла в Эрмитаж.

В учебном музее вещи трогают, они стареют и имеют тенденцию становиться экспонатами. Наступает время, когда их трогать уже нельзя, а показывать можно только в витрине. Что и произошло с Музеем училища Штиглица. После революции его национализировали, сделали филиалом Эрмитажа. Он продолжал быть учебным музеем. В какой‑то момент стало понятно, что так продолжаться не может. Музей разделили, часть вещей, которые стали шедеврами, была передана Эрмитажу. Это важный шаг превращения Эрмитажа в энциклопедический музей, что происходило не сразу. Сначала была Картинная галерея в Зимнем дворце, потом появилась скульптура, затем античные древности, скифы, прикладное искусство из музея Штиглица. Позже добавили отдел Востока, Русский отдел. Только ко времени Второй мировой ­войны Эрмитаж стал музеем энциклопедическим.

Учебный музей и сейчас существует в училище Штиглица. Он интересный, активный. Мы работаем с училищем, входим в попечительский совет, наши коллеги там преподают, студенты приходят в Эрмитаж, смотрят вещи. Недавно для них проводились мастер-классы в отделе реставрации. Контакты постоянные. Как и с музеем фарфорового завода, мы развиваем систему влияния искусства на промышленное производство. Чтобы вещи, которые идут в массы, были образцом хорошего вкуса, украшали нашу жизнь.

Это нужно в том числе и для того, чтобы противостоять вандализму в музеях. Он становится все более агрессивным и наглым. Напомню о двух случаях, когда люди, совершенно потерявшие ориентиры, для своих личных желаний использовали экспонаты Эрмитажа. Один взобрался на трон Павла I, чтобы сделать селфи. Второй влез на императорский трон, чтобы огласить свои обиды.

И в том и в другом случае главное в их действиях — агрессивность. Когда выяснилось, что первый должен заплатить около миллиона рублей за ущерб, он стал подавать жалобы, возмущенный тем, что слишком много насчитали. Утрачено представление о том, что есть вещи, к которым прикасаться нельзя.

С агрессивным вандализмом и невежеством надо бороться разными способами. Я не раз говорил: музеи — роскошь, доступная всем. Но есть правила, как с этой доступной роскошью обращаться.

Новейшие изобретения цифровых технологий помогают делать искусство общедоступным. Пример — наша программа «Небесный Эрмитаж», виртуальная выставка «Великолепный Эрмитаж», «Виртуальный визит»… Разумеется, оцифрованное искусство по качеству не то же самое, что реальное. Но так же, как чайная чашечка — копия из императорского фарфорового сервиза, — оно способно в какой‑то мере передать красоту и доставить радость. Это тоже форма воспитания.

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 136 (8201) от 29.07.2026 под заголовком «Роскошь белых ночей».