Михаил Пиотровский: Нам, музейным людям, надо иметь свой «гамбургский счет»
В Москве в Музее русского импрессионизма, подчеркну — частном музее, только что прошла большая музейная конференция «Оценка эффективности / эффективность оценки».
Прежде всего обсуждалось, что такое критерии успеха. Вопрос сложный. Все привыкли считать рейтинги, забывая, что увлечение посещаемостью — критерий неправильный, как и получение доходов. Привычка мерить успех цифрами пришла к нам с Запада, прижилась. Простые цифры не отражают реальную картину, и не только в музейном деле. Я не раз говорил, есть три языка, на которых мы общаемся, — гуманитарный, управленческий и язык цифр. Про гуманитарный язык часто забывают, его надо переводить на язык цифр и управления.
Тема, которую мы поднимаем, важна для общества в целом. Надо понять, что такое успех. Это деньги, обладание собственностью, удовлетворенность тем, что ты делаешь, репутация? Музейные проблемы переводятся не только на три языка, но и на реалии нашей жизни.
Толчком для обсуждения критериев успеха стало посещение Переделкина, где создан музей «Первая дача» — о тех, кто там жил. Сделано интересно, новый язык небольших музеев, сохраняющих личную атмосферу, как у нас музей Бродского «Полторы комнаты», музей ОБЭРИУ.
В Переделкине все начинается с Виктора Шкловского. Шкловский ввел в оборот термин «гамбургский счет». Он придумал, что в Гамбурге собирались борцы и за закрытыми дверями, без публики, определяли, кто из них лучший. На самом деле ничего подобного не было. Но термин хороший.
На конференции мы говорили, что нам, музейным людям, надо иметь свой «гамбургский счет». На нем в своей среде оценивать, что и как делается. Этот внутренний рейтинг оценке цифрами не поддается. Он поможет обобщить опыт, который мы накопили. И не для того, чтобы понять, насколько мы удовлетворяем своего учредителя, посетителя, тех, от кого идут деньги. Надо вспомнить о великой миссии музея — воспитание и просвещение. Задача — понять, каким образом это можно оценить и измерить.
Мы обсуждаем, сколько музею нужно посетителей. Обычная схема: чем больше, тем лучше. Все понимают, что это вредный подход. Самый посещаемый музей в мире — Лувр, девять миллионов посетителей в год. Но это громадное число людей принесло вред самому музею и в результате — его репутации. А для музея главное — репутация.
Термин «посещаемость» я заменяю театральным — «наполняемость». Сколько человек музей может вместить? Есть триада: комфорт посетителя, комфорт вещей и комфорт хранителя, который эти вещи изучает. Значит, людей должно быть столько, чтобы всем было комфортно. В основных зданиях Эрмитажа примерно так и есть. В Главном штабе посетителей пока недостаточно.
Отдельная тема наших обсуждений — доход. Здесь на первое место я ставлю бесплатные посещения. Еще раз повторю: у нас нет государственных льгот. Это деньги из кармана музея, его социальная программа. Она основывается на наших возможностях. С одной стороны, на эту программу музею надо заработать. С другой — выбрать тех, кто может не платить за билет. Прежде всего это, конечно, дети и пенсионеры. Сейчас это и те, кто так или иначе имеет отношение к военным действиям: военнослужащие, раненые, их семьи. Для остальных Эрмитаж вернул бесплатные дни, но не по четвергам, а в праздники. Это подарок музея.
Еще один показатель успешности музея — содержание зданий, экспонатов. У Эрмитажа сами здания — экспонаты. Они должны быть в хорошем состоянии, их надо все время реставрировать. В том же нуждаются экспонаты. В реставрации главное — качество. Но и здесь нужен выбор, что реставрировать в первую очередь. Например, билет в Эрмитаж 1920‑х годов или картину Рембрандта. Выбор непростой, и реакция общества на него может быть разной.
Задача музея — менять качество жизни вокруг него. В свое время исследование показало, сколько денег приносит городу Эрмитаж. И это не только туристы, приезжающие в Петербург, но и деньги из федерального бюджета, которые идут на эрмитажные проекты — стройки, фестивали…
Есть и другое влияние. Вокруг музея создается некое поле, мы все свидетели борьбы за него. Дворцовая площадь — наше поле, Эрмитаж рядом. Площадь должна жить в ритме музея. Делается это двумя путями: сначала изгоняется ненужное, затем поддерживается и придумывается то, что нужно. Катальная горка для детей в Певческом проезде выглядит хорошо. Вынос иконы Августовской Богоматери на площадь к Александровской колонне перед отправлением в Мариуполь — красивая церемония, как и военный парад. Мы стараемся создавать атмосферу и смотрим, что происходит поблизости. Например, по поводу Большой Морской много разговоров. Было время, когда там поставили огромного Гулливера, который заманивал публику в развлекательный центр. Мы настояли на том, что рядом с Эрмитажем это недопустимо. В другом месте вполне может быть.
Для оценки эффективности музеев мы предлагаем «двойную бухгалтерию»: по цифрам, которыми отчитываемся, и по нашему собственному внутреннему счету. Возьмем, к примеру, посещения. Есть статистика официальная, она учитывает, сколько посетителей прошли в музей по билетам через турникеты. Но много тех, кто приходит на лекции, концерты, спектакли, приемы… Их официальная статистика не учитывает. Музей это делает сам. Эрмитажное поле присутствует всюду, множество людей смотрят выставки по всей России в наших центрах-спутниках. В целом — более миллиона человек в год. Это подсчет для себя. Не обязательно добиваться, чтобы он входил в официальную статистику. Но помнить об этом надо.
Важный момент для понимания успеха — аудитория. Она очень разная. Условно ее можно разделить на слабых и сильных. Слабые те, кому надо помочь, кто плохо видит, слышит, мало учился… Китайцы не разбираются в христианской мифологии, а русские — в китайской символике. Многие просят экскурсию. Сильные много знают, им интересны открытия, редкие вещи. В нашей экспозиции мы меняем вещи, вдруг появляется новый зал. Это для тех, кто много знает, часто ходит в музей. Тем, кто приходит раз в три года, все равно. Но и они должны получать удовольствие.
Наша «двойная бухгалтерия» — собственное понимание успеха. Мы не можем придумать для нее статистику, это и не нужно. Но мы можем оценивать то, что у нас есть.
Например, мы показываем замечательную выставку провинциального портрета. Портрет для всех — праздник души, удовольствие. Выставка для знатоков, но она нравится не только им. Люди приучились, что примитивное искусство может быть красивым. Есть Пиросмани, есть Анри Руссо, есть искусство аутсайдеров. В примитивном можно увидеть необыкновенную открытость и глубину. На выставке есть картины недоучившихся академистов, почти академистов и вещи, написанные принципиально примитивно. Блестящий недоучившийся художник Сорока обладал мастерством от Бога. Рядом картины Акопа Овнатаняна, великого армянского художника. Сарьян говорил о его картине: «У нас есть Мона Лиза». Семейная жизнь на этих портретах отличается от жизни на голландских полотнах. Прелесть в том, что это отход от стандарта.
Новизна, выбранная музеем, есть и в необычной выставке «Музейный детектив» в Главном штабе. Она посвящена одному из самых загадочных памятников античного искусства — статуе Виктории Кальватоне. Казалось бы, об этой истории уже все известно. Выставка построена развлекательно, но она погружает в музейное исследование. Люди ходят, смотрят, берут наушники, слушают. Выставка не о том, что Виктория Кальватоне — великое произведение искусства. Она о том, как ее нашли, изучали, реставрировали. Я все время повторяю — музей не склад вещей, это рассказ.
Второй сюжет выставки — перемещенные ценности. Мы делали выставки перемещенных ценностей, по закону принадлежащих России. При рассказе о них всегда была интрига. Здесь ее нет совсем. Статую нашли в Италии, там до сих пор ждут, что она вернется. Она приехала в Берлин, где ее отреставрировали, добавили крылья, которых никогда не было. Потом война. На выставке есть кадры, как ее везли в Россию, здесь отреставрировали. Пора на эту вещь смотреть с музейной точки зрения. Важно, что она радует людей, как и то, что у нее есть история. У музеев правильный подход к оценке вещей и явлений. Музейное исследование со всеми его поворотами важнее, чем обсуждение, что и кому принадлежит.
Музей — новатор. «Двойная бухгалтерия» должна определять оценку качества управления. Все, кто заинтересован в работе музея — учредители, меценаты, владельцы, посетители, — должны слышать, что он говорит. Музей должен уметь объяснять. Пока не очень получается. Формула, что такое успешный музей, только рождается. Это музей, который удовлетворен тем, что делает. При умении правильно работать это перерастет в репутацию. Цифровая оценка деятельности должна строиться на основании репутации.
У наших российских музеев мощные автономные права. Мы должны работать так, как считаем нужным, отстаивать свой выбор перед управляющими и финансирующими органами. Здесь нет противостояния. У них свои задачи, мы должны их выполнять.
Читайте также:
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 51 (8116) от 25.03.2026 под заголовком «У музеев свой «гамбургский счет»».
Комментарии