Как поверить в чудеса? Протоиерей Андрей Ткачев: «На смену цивилизации Фауста должна прийти цивилизация Достоевского»
Протоиерея Андрея Ткачева дебютантом в литературе назвать сложно – его просветительские книги многие годы любимы тысячами читателей, а блог в одной из соцсетей приближается к миллиону подписчиков (вы удивитесь, но это больше чем у многих «хайповых» медиаперсон). Тем временем в издательстве «Никея» вышло первое художественное произведение автора – повесть «Сеня Столпник».
Обложка предоставлена издательством «Никея»
Подробности этой «почти фантастической» истории оставим пытливому читателю, обозначив лишь ее зачин: известный скрипач Семен Иванович Юрлов вместе с женой идет в кино на показ фильма Луиса Бунюэля и встречает великого подвижника V века Симеона Столпника. Эта встреча меняет всю его жизнь.
О тех, кто способен переворачивать людские души, и о пути величия маленького человека мы побеседовали с одним из самых ярких современных проповедников.
– Отец Андрей, вы рассказывали, что «Сеня Столпник» изначально родился как сценарий для кино…
Андрей Ткачев: На самом деле, меня лично Симеон Столпник давно интересует. Это один из тех людей, которые меня восторгают. И да, действительно, сначала это возникло как киносценарий - такая получилась стремительная история, которая лучше всего ложится в экранный формат. Но чтобы писать сценарии для кинематографа, надо быть в эту систему встроенным. Иначе она смотрит на вас, как на чужого. Поэтому возникла идея превратить это из сценарного материала в материал прозаический. Для того, чтобы впоследствии, возможно, было легче вернуться к сценарию.
– Подзаголовок книги – «почти фантастическая повесть». И действительно, когда читаешь, есть полное ощущение, что история Семена Ивановича произошла на самом деле. Может быть, у него даже есть прототип?
Андрей Ткачев: Картинка целиком, да - это «почти фантастическая повесть». Но как не фантазия сам Симеон Столпник, так не фантазия бойцы, священники, которые встречают людей с их недоумением, убегающая за рубеж молодежь и разочаровавшиеся в себе творческие люди пятидесяти с копейками лет, чувствующие сложную смесь невостребованности, усталости и все-таки желания еще что-то важное сделать. Реальна и Москва, которая где-то в глубине молится, а где-то наверху – пляшет. А кто-то в это время воюет… Кто-то плачет, кто-то скачет. Все это есть. И прототипы у героев, конечно, тоже вполне могут быть.
– Семена Ивановича к новой жизни будит древний святой Симеон Столпник. Почему именно он? Потому что столпничество (крайний вид аскетизма, стояние на столпе в непрерывной молитве, - прим. ред.) – максимально непонятный и даже вызывающий для современного человека вид подвига?
Андрей Ткачев: На самом деле нет. У Симеона Столпника – и в книге тоже это есть – была современница Женевьева Парижская. Ей Симеон передавал поклон, находясь в Сирии. А она передавала поклон ему – с другого конца света. Как Стефан Пермский и Сергий Радонежский кланялись друг другу: один поклонился, другой в это же время встал и тоже поклонился – это было зафиксировано, но люди этого не понимали. А потом стало известно, что они так на расстоянии приветствовали друг друга. Так вот, можно было бы написать книгу про Женевьеву Парижскую – она достойна того, потому что это самая главная женщина Парижа, самая великая святая этого города. Но сегодня совершенно пренебреженная, никому не известная. Все, кто влюблены в Париж, влюблены точно не в Женевьеву. И это характерное свинство наших модерна и постмодерна – игра с частностями, мнимостями и пренебрежение самым главным. Но, понимаете, про Женевьеву нет кино. А мне очень важно, что встреча одного главного героя с другим главным героем – Симеона Столпника с нашим современником Семеном Ивановичем - происходит через экран. Достойная встреча могла бы быть, например, еще с Марией Египетской. Это святые, которые могут перевернуть все на свете.
– Но про Марию Египетскую фильма тоже нет.
Андрей Ткачев: Да, встретиться с ней можно только на Великом каноне, который в храмах читают Великим постом. А Симеон Столпник — это человек, который каким-то образом вошел в культуру, и с ним можно встретиться – как с чем-то странным, вызывающим, но при этом абсолютно реальным.
– Так ведь культура по сегодняшним понятиям и строится на вызове, на эпатаже. Что еще может привнести такой герой по нынешним понятиям в культуру?
Андрей Ткачев: Понимаете, искусство эпатирует человека, желая его разбудить. Но даже если его разбудят на полчаса, дальше он опять заснет. В лучшем случае произошел некий катарсис, слеза прошибла – большего ждать не стоит.
Когда мы, например, сталкиваемся с Хармсом – его заумью, поломанным миром в его малой прозе, мы можем удивиться, но мы не поменяемся. Возьмем «В ожидании Годо» Беккета, Ионеско с его театром абсурда… Люди пытаются сквозь бегемотову кожу достучаться до человека с поиском смыслов, но перемен не происходит. А вот эти реальные личности – Симеон Столпник, Женевьева Парижская, Мария Египетская – их не так много, могут серьезно поменять жизнь.
– Вы верите всерьез, что образ духовного подвижника может заставить о чем-то задуматься нынешнюю «золотую молодежь», светские тусовки, скажем, со столичных Патриков?
Андрей Ткачев: Знаете, когда в пятом веке на Запад попали первые списки жизни Антония Великого, от руки переписанные, в среде знатной римской молодежи, молодых интеллектуалов они произвели эффект взорвавшегося порохового склада. Среди них, кстати, был блаженный Августин, у него описано это в его знаменитой «Исповеди». Житие Антония легло на взрыхленную почву, потому что люди жадно искали истину, проводили ночи в разборе «Диалогов» Платона, пытались вникать в себя… И вот через каких-то 10-15 лет подражатели монашеской жизни появляются во всех слоях римского общества. Вот встреча, которая реально меняет человека. Для меня было важно именно это.
– Сегодня любят повторять - «культура вне политики». Ваш Семен Иванович – человек из творческой богемы – поначалу тоже с презрением относится ко всему происходящему. Считает: он - выше. Это неслучайный образ?
Андрей Ткачев: Принцип «культура вне политики» – ложный принцип. Политика по Аристотелю – это все, что окружает человека, за исключением природы. Полное отсутствие политики – это лесная избушка. И то, если у тебя в кармане телефон, а на стене радиоточка, ты уже не останешься вне политики. Скорее всего, это намеренная мысленная ловушка: культура вне определенной политики. Это фронда, и она имеет исторические корни и в России, и в европейской цивилизации: те, кто так говорят, от власти кормятся - с одной руки едят, а другую руку ругают. Есть такое у них в характере. И Семен Иванович - яркий представитель этого типа людей.
– То есть по Семену Ивановичу можно составить такую «ориентировку» - портрет типичного «героя нашего времени» из сферы культуры?
Андрей Ткачев: До покаяния он действительно причисляет себя к небожителям. Как члены Французской академии - к «бессмертным», так они себя и называли. Он считает, что уже вошел в какие-то избранные круги, следовательно, вещи, которые интересны простому человеку, ему неинтересны. Это большой соблазн для деятеля культуры. Нераскаянный человек стопроцентно попадает в эти ложные небожители.
Но стоит человеку покаяться в грехах своих, стоит произойти внутреннему перевороту – как у Шекспира в «Гамлете»: «ты повернул глаза зрачками в душу, а там повсюду пятна черноты», - он увидит свое гнилое нутро и его охватит подлинный ужас. И чтобы не свести счеты с жизнью и не разбить голову вместе со скрипкой об стенку, ему нужно будет найти исцелителя - Христа. Муки совести без прихода к Христу – это самоубийство.
А в случае покаяния происходит исцеление человека и начинается новый путь. Как Достоевский говорил: «До каторги я не знал ни себя, ни русский народ, ни Бога». Происходит такое – от противного – открывание очей, через внутренний переворот.
– Каким бы главный герой не считал себя исключительным, он – человек маленький. Его попытки повторить подвиг Симеона Столпника комичны… Но в итоге-то от этого маленького человека, как выясняется, зависит многое.
Андрей Ткачев: Есть известная фраза: «Все мы вышли из гоголевской «Шинели». Там, если помните, маленький человек Акакий Акакиевич говорит: я брат ваш, зачем вы меня обижаете? Маленьким человек является только при соблюдении некоторых условий снаружи и внутри. Во-первых, он сам должен согласиться со своей малостью, как Мармеладов у Достоевского. Он себя туда зачисляет и говорит, что Христос простит его и таких, как он, потому что «ни единый из сих сам не считал себя достойным сего». А во-вторых, условия жизни должны доказать ему его малость – бездомность, безбытность, долги и так далее. Но во всем этом есть один важный христианский момент: с тех пор, как Бог стал человеком, маленьких людей нет. И рецепт исправления маленького человека есть - это Христос, который сам стал маленьким и ничего не значащим. Как у Пастернака: отказался «от всемогущества и чудотворства». Бог вошел в нашу ограниченность, а значит, наша ограниченность засияла изнутри. Вопрос только в том, чтобы выявить зерна подлинного величия, при котором человек делает великие дела, но не заражается высокоумием о себе. Это и есть путь величия маленького человека.
Это, если хотите, Акакий Акакиевич, который не сошел с ума. Если вы помните, когда с него содрали шинель, он становится демоном и начинает жестоко мстить всем. Это такой путь русской революции – обидите маленького человека и не скажете ему причину его возможного величия, он начнет творить ужасные вещи. А полеты в космос не делают человека великим. Как и создание чего-то инженерного, и много чего еще. Величие, например, прожить всю жизнь с одной женой, не бросая ее. Воспитать детей достойными людьми, дать им образование. Мы просто не там ищем величие.
– У вас в книге много литературных отсылок, но чаще всего упоминаются Достоевский и Гоголь. Эти писатели, по-вашему, сегодня современнее всего?
Андрей Ткачев: Я убежден, что Достоевский может дать имя целой новой эпохе. По Иустину Поповичу (есть такой известный сербский мыслитель и архимандрит), на смену цивилизации Фауста должна прийти цивилизация Достоевского.
Что такое цивилизация Фауста? Это цивилизация человека, который все знает, но не имеет счастья. Это западный тип человека, который «алгеброй гармонию разъял» и готов заложить душу, лишь бы только вкусить мимолетное ощущение счастья. Трагический тип европейского человека,– и конечно, русского тоже, потому что мы изрядно принадлежим к нему.
На смену этому печальному многознайке – все узнал, но счастья не нашел – должен прийти человек Достоевского, согласно которому, всяк за всех виноват. Кающийся человек, который любит природу, по-новому открывает для себя людей, понимает свою нравственную ответственность за этот мир, желает вернуться к Богу и с собой еще кого-то к Богу привести. Достоевский может по-настоящему перелопатить человека. Для меня лично Федор Михайлович очень важен. С его помощью очень важно сегодня дать правильные имена миру. Иногда успешность - это просто воровство. А, скажем, предприимчивость – жуликоватость. А простофильство, может быть, и есть истинная от Бога простота. Надо заново дать имена происходящему и тем понятиям, которые сегодня часто правят миром. И Достоевский на это способен.
– Если возвращаться к вашей повести, все-таки Семену Ивановичу повезло – не к каждому приходит Симеон Столпник! А без таких вот чудесных явлений мы просыпаться не умеем?
Андрей Ткачев: На самом деле для внимательного человека чудес достаточно. Знаете, как-то я испугался и до сих пор боюсь: вот сердце наше - оно же ни одной минуты не отдыхало с того момента, как запустилось. Когда зачинается ребенок, на третий день начинает пульсировать эта точечка сердца. Вот оно с тех пор и пульсирует. Это страшно подумать! И это ведь тоже чудо! Это же ты на волоске висишь, на самом деле. Если внимательно к этому отнестись – станет страшно, потом станет интересно. Человек – вообще чудо. Просто материалистическое мировоззрение превратило его в машину, обтянутую кожей. Нас так и учат, что мы случайны. Наука исповедует самозарождение жизни и ее случайность. Как следствие, бессмысленность. В таком безумии мы живем. По Псалтири, кстати, безбожие – это и есть подлинное безумие: «Рече безумен в сердце своем – несть Бог». Это и плодит все остальное. Если распадаются семьи, если никто никому не нужен и торжествует эгоизм, если ты будешь тонуть, а тебя будет сто человек фотографировать и никто не подумает полезть воду – это все из безбожия вырастает. Так что, нам есть, чем встряхнуться.
А когда мы сами не встряхиваемся, нам посылаются всякие социальные потрясения. Но я не думаю, что человек обязан через скорби приходить к Богу. Бог создал очень много вещей красивых, ошеломительных, глубоких, тайных, чудных. Таких, чтобы через искусство, науку, созерцание, путешествия, просто через взгляд на солнце, встающее из-за гор, через звук прибоя, который шелестит столетиями, - прийти к Нему.
– То есть, вернемся к Достоевскому - «красота спасет мир»?
Андрей Ткачев: Да, спасет! Спасет человека умеющего понять, что скрывается за этой красотой. Потому что красота – это лик. И не нужно, как Достовский, для этого садиться на каторгу, не нужно для этого терять ногу, руку, подругу, душу, как писал Бродский. Не нужно калечиться, чтобы понять, как было хорошо. Нужно узнать сейчас – через красоту. Через ум, семью, дружбу тоже можно узнать Господа, но если это все пренебрегается, тогда беда тебя заставит. Тогда ты просто вынуждаешь Бога вынимать последний козырь из рукава. И все равно сделаешь то, что должен сделать.
А чудо… В этом, наверное, оно и есть: когда человек вдруг проснулся утром и сказал жене, как в повести: «а Сеня-то, оказывается, был!».