Говорить о силе духа. В Петербурге прошли премьерные показы блокадной притчи «Чудесное спасение»
В рамках фестиваля «День Шостаковича» в Музее-квартире Н. А. Римского-Корсакова прошли премьерные показы интерактивного спектакля — блокадной притчи «Чудесное спасение» (6+). Это моноспектакль, в создании которого приняли участие режиссер Варвара Сополева, художник Анна Решетникова и артист Рустем Усинов. Главный герой — Смотритель Зоопарка, хранитель удивительных историй зверей и птиц, оставшихся вместе с людьми в осажденном Ленинграде. Сами истории хотя и переосмыслены, но основаны на документальных свидетельствах, и их персонажи теперь обитают на некоем метафорическом ковчеге памяти.
Об этой постановке мы поговорили с Варварой СОПОЛЕВОЙ и Рустемом УСИНОВЫМ.
ФОТО Giusi Borrasi on Unsplash
— Варвара, идея рассказать о блокаде через истории животных не вполне очевидна…
— Мне кажется, что какие‑то нетривиальные подходы к историческим темам необходимы в наше время. И для детей, и для взрослых. Для того чтобы мы соприкасались с историей не как с чем‑то давним, окаменевшим, а как с живыми событиями, реальными людьми. Тем более что все эти истории про зверей — нежные и в то же время героические.
— Какие истории вы выбрали?
— Самая известная — о том, что Дорогу жизни открыли не машины, а лошади. Это сильный образ. Мне кажется, он выходит за рамки блокады и войны, потому что лошади становились персонажами многих книг, спектаклей. Вспоминается, например, повесть Льва Толстого «Холстомер». В этом есть, как мне кажется, большой образный и художественный контекст.
— Этот слой очевидно — для взрослых зрителей. А главная цель вашего спектакля — рассказать о войне и блокаде детям?
— Да, в текст вложены конкретные факты и обстоятельства. Но главная наша задача — обобщить их до уровня притчи. Мы хотим рассказать о блокаде не как о конкретном времени, а погрузить людей в эту атмосферу, показать, какие сложные времена бывают.
— Рустем, а вы как считаете?
— Петербургские дети знают про блокаду. У нас нет задачи рассказать им факты. Это как с уроками истории. Если правильно, образно и эмоционально передать какой‑то момент, он может заинтересовать ребенка. И тогда он сам будет искать подробности, факты, точные даты. И в спектакле я стараюсь выстраивать диалог с человеческой позиции. Говорить о силе духа, о том, что всегда нужно оставаться людьми. Сделать так, чтобы наши зрители могли поразмышлять и потом задать вопросы старшим родственникам.
— Варвара, говорить с детьми о войне сложно?
— На мой взгляд, здесь ведущее обстоятельство — трагизм — должно быть скрыто в среде, в атмосфере. Мы это делаем художественными средствами. Чтобы рассказать про голод, взяли очень конкретную историю о том, как человек в самое тяжелое время нашел в кармане пальто шоколадную конфету. И с помощью этого рассказа вводим детей в ту реальность.
Говорим, что тогда были люди и даже животные, которые делали невозможные вещи. Например, смотрительница Зоопарка Евдокия Дашина каждый день приносила для бегемотихи Красавицы по 400 литров воды. Есть фотография, на которой запечатлены Красавица и ее смотрительница. На заднем плане — дети. И ты видишь, что они выглядят сильно старше своих лет. Но видно и то, как они радуются. Мы понимаем, что у этой ситуации непростой контекст, и при этом видим радость.
— Рустем, вместе с вами в спектакле работают куклы?
— Я — артист театра кукол, работаю всегда через фактуру, и у меня в руках любой предмет становится персонажем. В этом спектакле у нас не совсем куклы, это осколки памяти, которые мой герой собирает. Из них складываются фигурки животных и птиц. И мой Смотритель пытается их защитить, рассказывая про них истории, из которых складывается притча про то, что нельзя терять силу духа, можно находить опору. Не только в себе, но и в окружающих, наших меньших братьях.
— Ваш спектакль — интерактивный. В чем это выражается?
— Персонаж, которого мой герой собрал на глазах у детей, должен прийти в себя — ожить, подышать. Ему может быть грустно, потому что он ищет своего друга. Допустим, попугай Жаконя ищет кота Максима. И, чтобы его успокоить, утешить, я предлагаю детям его погладить. И дети всегда с нетерпением ждут момента, когда им можно будет прикоснуться к кукле.
— Варвара, в постановке звучит Ленинградская симфония Шостаковича. Это не слишком сложная музыка для детей?
— Я считаю, что детей нельзя недооценивать. На чувственном уровне они воспринимают все намного глубже, чем взрослые. И факт сложной музыки не пугает, если она вплетена в историю правильным образом. Именно это мы попытались сделать. Говорить о том, что композитор не просто сочинил симфонию — это стало средством защиты от врага. Музыка оказалась своеобразным оружием. И если кто‑то берег свою собаку, а потом она стала сапером служить, искать мины, то это тоже способ борьбы.
— Рустем, а для вашего героя что символизирует музыка Шостаковича?
— Это одно из выразительных средств. У нас в спектакле она возникает, как полет мечты Смотрителя, как его порыв. Она врывается, например, когда Смотритель рассказывает, как мечтал кататься на коньках.
— Варвара, с детьми можно говорить даже на сложные, трагические темы?
— Мне кажется, с ними обо всем можно и нужно говорить. В том числе о блокаде, о том, как это было. Особенно если это делать через какие‑то человеческие истории, чувства, художественные образы.
Подготовила Дина Гин
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 133 (8198) от 24.07.2026.
Комментарии