Death Cafe в Петербурге: что это и зачем

У нас вслед за Москвой и Воронежем открылось Death Cafe - своеобразный клуб, где говорят о смерти. В 2011 году английский дизайнер Джон Андервуд впервые устроил такие посиделки: у людей есть потребность на эту тему выговориться, но в обычной жизни это не приветствуется, а тут - пожалуйста. В мире таких кафе уже под семь тысяч. Это не собственно кафе - это любое пространство; 15 - 20 человек приносят с собой что-нибудь к чаю, садятся и говорят. На первой петербургской встрече чаевничали и те, кому просто любопытно, и кто потерял близкого, и кто ежедневно видит умирание в силу профессии, и кто «работает трупом» (да, зашел мужчина, который в сериалах играет жертв). На ближайшие месяца полтора-два все места заняты. У организатора Death Cafe в Петербурге психолога Ольги Сориной мы выясняли, отчего у нас потребность в таких беседах.

Death Cafe в Петербурге: что это и зачем | ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

- Ольга, ваша первая реакция, когда вы узнали о таком проекте?

- Я как психолог работаю с сотрудниками благотворительных фондов, с волонтерами - изначально мы специализировались на эмоциональном выгорании, но часто касались темы онкологии. И столкнулись с тем, что, например, у людей, работающих в этой сфере, в ежедневных рутинных делах редко есть возможность разговаривать об утратах, которые происходят практически постоянно. Вот волонтер писал заметки про человека, которому собирают деньги на лечение, а человек умер - и эту эмоциональную нагрузку волонтер или работник клиники берут на себя.

В американских больницах принято так: когда умер пациент, психолог собирает всех, кто имел к нему отношение, от нянечки до хирурга. И каждый рассказывает, что он делал - менял белье, проводил операцию и т. д. А потом проговаривают свои переживания. Такие встречи занимают минут сорок, немного, но они обязательны - врача не допустят к следующей операции, если он не разобрал историю с умершим пациентом. У нас в больницах такого нет, но я понимала, что это нужно, тем более в клиниках, где переживание утраты - по факту часть профессии.

И вот мой коллега прислал мне ссылку на московское Death Cafe, и когда я оказалась в Москве, встретилась с психологом Катей Печуричко - она основала такое «кафе» в столице, а до того работала в службе поддержки онкологических больных и их родственников «Ясное утро». Я просто хотела узнать про формат - не было идеи устраивать что-то подобное.

Но мне эта история очень понравилась своей простотой. Поговорила с Ольгой Поляковой, организатором мероприятий «Травы» (петербургский проект, в котором экскурсии, мастер-классы, лекции и т. д. проводят сами горожане. - Ред.), с коллегой Аллой Образцовой, которая работает с людьми, пережившими суицид близкого. И как-то сложился пазл. Мы буквально один раз встретились, обсудили правила, которые надо соблюдать, чтобы стать частью этой международной социальной франшизы...

- Правила, кажется, довольно простые.

- Да, и ты их озвучиваешь в начале каждой встречи. Уведомляешь, что это не психотерапия, никто не выступает в роли эксперта, даже если в группе есть психологи. Никому ничего не советуем, не рекламируем услуги. Все конфиденциально. Каждый волен иметь свое отношение, свои чувства, связанные со смертью и утратой. Это открытая группа, на каждую встречу могут приходить новые люди. Детей пускаем только вместе с родителями и если не возражают другие взрослые участники. Что еще... Не пускаем в состоянии опьянения. Но по опыту Москвы нарушений и не случается - все-таки люди бережно относятся к этой теме.

Запись на вторую встречу закончилась, когда еще и первая не началась, быстро была набрана третья группа... Я не ожидала такого ажиотажа: в Москве, насколько я поняла, не было такого бума, все развивалось постепенно. Мы тут же стали организовывать дополнительные группы, постараемся проводить встречи так часто, как это сейчас необходимо.

- На таких встречах узнаешь, как часто самым невинным вопросом можешь ранить. Например, одна женщина поделились: ее спрашивают, сколько у нее детей, а она не знает, как ответить - один ребенок умер, но его же нельзя «не считать». Или как молодой человек сказал: устал на вопросы о родителях говорить, что их нет, и всякий раз что-то о них придумывает.

- Меня, кстати, эта история вдохновила. Молодой человек провел границу, за которой чувствует себя в безопасности, а другим позволил думать так, как они хотят. Ведь собеседники почему-то изначально решили, что у него есть родители и все благополучно. У каждого, пусть у него куча счастливых фоток в Инстаграме, есть о чем поплакать час.

Знаете, меня радует эта разность отношения, хода мыслей и то, что собрались люди из очень разных сфер. Кто-то пережил утрату, кто-то «работает трупом» - ну где бы они встретились и разделили этот опыт? Да нигде. Мне кажется, такой формат настраивает на позицию «не спорщика». И поразило, как легко пошел разговор, как... живо, как это ни странно звучит в теме смерти. И это доказательство того, что, если мы учимся говорить об утратах, о смерти, это влияет на нашу жизненность, что ли. Потому что ты не можешь заблокировать только чувство горя, ты блокируешь много еще чего - и тогда очень сложно жить на полную.

- На встрече много шутили...

- Да. Это можно интерпретировать как защитную реакцию, бла-бла-бла, но иногда я предпочитаю просто посмеяться, чем как-то интерпретировать.

Я общалась с врачами одной петербургской клиники - они шутили нон-стоп! Мой «внутренний психолог» говорил: так, группа сопротивляется, защищается. Но они реально смешно рассказывают, и хорошо, что они способны шутить о таких драматичных вещах.

- Кто-то рассказывал, как человек перед смертью планировал, чем его родные займутся после похорон: он для них проработал туристическое путешествие. Обычно про такое Голливуд кино снимает.

- Мне кажется, это классно. Когда бабушка говорит: «Вот я умру...», ей тут же всей семьей возражают: «Ну что ты!». Хотя, извините, когда-то это произойдет. И почему об этом не поговорить?

Например, для меня, как оказалось, принципиально важен вопрос - отключать ли от аппаратов жизнеобеспечения, случись что. И для меня важно, как будут проходить похороны. Мы не всегда так близки с родственниками, чтобы они догадывались о наших «предпочтениях» на этот счет: кому-то «не по душе» лежать в гробу в сизом платье, в платочке, а вот кремация - ну норм.

Человек после смерти близкого находится в состоянии шока, но именно в это время он должен заниматься похоронами. И чтобы процесс был более-менее осознанный, неплохо бы подумать о нем, когда ты не в шоке.

- На встрече довольно часто звучал вопрос: а что говорить-то, чтобы утешить?

- Про такие «кафе» говорят, что они нужны, поскольку в обычной жизни тема смерти - табу. Но табу - это то, о чем не говорят, а мы ведь спокойно читаем про смерть, фильмы смотрим, в анекдотах упоминаем.

Мне кажется, дело в другом: у нас нет языка для разговора о личных потерях. Сказать про постороннего дядю Васю «он умер» - нормально, мы не скажем: «Дядя Вася ушел, дядя Вася стал ангелом». А когда переходим в зону личного - то появляется вот это «ушел». В повседневной жизни мы постоянно используем метафоры смерти: «я смертельно устал» и так далее, а когда ситуация связана со смертью, то языка, чтобы сказать что-то, кроме «держись», нет.

Наверное, у нас вообще нет языка, чтобы делиться своими чувствами. У нас градация скудная: «плохо - норм - хорошо».

- Это в русском языке?

- Мне сложно судить, но точно могу сказать, что многое пришло из советских времен. У недавних поколений было два травматичных события, война и распад Союза. На фронте или когда страна рухнула - не до разборов, кому и почему «плохо».

И на самом деле еще никого ведь после тех кризисов не «отпустило»: одно поколение передало тревогу другому, то - следующему. Вот мы чуть-чуть начинаем раскачиваться и уже понимаем, что можно говорить про чувства, что это важная часть.

- Вам не кажется, что такие проекты-посиделки с откровенными разговорами - черта крупных городов? В поселке, где тебя все знают, не разоткровенничаешься.

- Думаю, дело не в откровенности. Жителям маленьких городов просто не до того. Рабочий день современных людей самый короткий в истории, восемь часов, а у кого-то и меньше. И у жителей мегаполисов просто появилось время на то, чтобы подумать о себе. А жителям маленьких городков, чтобы хотя бы приблизиться к зарплате жителей мегаполисов, по-прежнему надо впахивать по 16 часов.

- Многие на встрече сетовали: разговоры о смерти принято пресекать, чтобы «не будить лихо». Основатель Death Cafe Джон Андервуд умер от тяжелой болезни - что, в общем, на руку суеверию...

- Вот так работает магическое мышление. Мы связываем два несвязанных события, так мы справляемся с тревогой смерти: Андервуд «накликал», а мы не будем этого делать, и будто бы все будет хорошо. И появляется чувство, будто я хоть что-то в жизни контролирую, потому что многое в нашей жизни - реакция на страх смерти.

Но, видите ли, вероятность того, что создатель Death Cafe когда-то умрет, в любом случае была. Такая вероятность всегда есть. И она стопроцентная.

#кафе #смерть #интервью #город

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 204 (6313) от 01.11.2018 под заголовком «Говорили про смерть. Много шутили».


Комментарии



Загрузка...

Самое читаемое

#
#
Лариса Малеванная: «Купчинскую квартиру выстроили  в Румынии – это дешевле»
22 Января 2019

Лариса Малеванная: «Купчинскую квартиру выстроили в Румынии – это дешевле»

Народная артистка России празднует сегодня юбилей – 80 лет. Наш автор пообщался с актрисой.

Делатель судеб. К 100-летию Игоря Владимирова
10 Января 2019

Делатель судеб. К 100-летию Игоря Владимирова

Его учеников-актеров было так много, что из них в Ленинграде с нуля был создан новый театр – Молодежный, который жив и сегодня.

Михаил Пиотровский. Что мы приносим в Петербург
19 Декабря 2018

Михаил Пиотровский. Что мы приносим в Петербург

Глава Эрмитажа – о прошедшем Дне музея и о том, что можно делать на Дворцовой площади.

«Иллюстратор» на фоне истории
13 Декабря 2018

«Иллюстратор» на фоне истории

Книга известного петербургского кинематографиста Дмитрия Долинина построена на воспоминаниях художника-иллюстратора Петра Воскресенского. Разберем ее составляющие.

Хирург запустил «Русский реактор» в Петербурге
08 Октября 2018

Хирург запустил «Русский реактор» в Петербурге

Фильм, снятый лидером Всероссийского мотоклуба «Ночные волки», представили в День рождения президента России.

Почему Анну Старобинец признали лучшим фантастом Европы
01 Августа 2018

Почему Анну Старобинец признали лучшим фантастом Европы

Как случается с любой более-менее резонансной литературной наградой, от Нобелевской премии до «Большой книги», одни коллеги поздравляли московскую писательницу с победой, другие шумно негодовали.

Михаил Пиотровский: «Есть великие примеры»
02 Июня 2018

Михаил Пиотровский: «Есть великие примеры»

Директор Эрмитажа - об автономности культуры, уголовных делах, связанных с хищениями в музее и о прошедшем Юридическом форуме.

Александр Петров, родившийся заново
01 Февраля 2018

Александр Петров, родившийся заново

Саша Петров поставил исповедальное поэтически-музыкальное шоу «#Зановородиться» по собственным стихам и издал книгу, которая вышла в январе.

Топ-100 от РОСФОТО
17 Июля 2017

Топ-100 от РОСФОТО

Свое 15-летие музейно-выставочный центр РОСФОТО отмечает выставкой ста лучших фотографий из собственной коллекции.

Сказать всё, никого не обидев
12 Июля 2017

Сказать всё, никого не обидев

Музей работает для всех, но ему важна понимающая аудитория. Есть люди, которые все понимают, ориентироваться надо на них. Сегодня это важно.

Юность покоряет олимп в Петербурге
20 Июня 2017

Юность покоряет олимп в Петербурге

На XXII международном фестивале «Музыкальный олимп» выступили лауреаты самых престижных конкурсов последних лет из семнадцати стран, среди которых значились не только США и Германия, но также Египет, ...

Уроки танца не кончаются
13 Июня 2017

Уроки танца не кончаются

Состоялся 275-й выпуск Академии русского балета им. А. Я. Вагановой. По давней традиции, в июне выпускники демонстрируют свои таланты на сцене Мариинского театра в рамках фестиваля «Звезды белых ночей...