Анатолий Праудин поставил в театре-фестивале «Балтийский дом» «Гамлета»
Первые показы прошли в формате «тест-премьеры». Зрителям было предложено заполнить анкету, подключиться к обсуждению в социальных сетях, стать «не только первыми свидетелями рождения спектакля, но и участниками творческого процесса». Значит ли это, что мнения оставивших отзывы будут учтены? Узнаем в начале следующего сезона.
ФОТО Kilyan Sockalingum on Unsplash
Впрочем, формат постановки таков, что публика и в дальнейшем будет выступать скорее в роли соучастника, чем наблюдателя, ибо место ей отведено на сцене. «Раз зритель на сцене, то он превращается в партнера, в действующее лицо, в коллективный персонаж, а если на сцене находится персонаж, естественно, приходится с ним взаимодействовать, вступать в конфликт», — говорит Анатолий Праудин.
Герои действительно периодически апеллируют к залу, в котором, по замыслу режиссера, собрались жители отнюдь не сказочного королевства Эльсинор. «Датчане!» — так обращаются к зрителям почти пародийно решенный Клавдий (Юрий Елагин), растерянная Гертруда (Алла Еминцева) и прочие. Это не интерактивный спектакль в буквальном смысле слова. И все‑таки в ходе его каждому из зрителей придется проделать большую внутреннюю работу — улавливая и расшифровывая многочисленные отсылки, намеки и параллели.
В начале, пока публика еще рассаживается, слов нет. Артисты прямо на авансцене готовятся к спектаклю. Те, кто знаком с актерским тренингом, сразу опознают упражнения. Именно так проходят в Институте сценических искусств занятия по речи. Но постепенно из вздохов и звуков возникают фрагменты монолога Гамлета — «Быть или не быть…».
При этом все участники «разминки» одеты в футболки с надписью «Виттенберг» и портретом Мартина Лютера, который действительно там преподавал. Соответственно, можно предположить, что мы наблюдаем за занятиями в Виттенбергском университете. Исполнитель роли Гамлета Арсений Воробьев рассказывает, что герой его обучался на богословском факультете, поэтому все свои поступки соразмеряет с евангельскими заповедями. «Если тебя волнуют библейские вопросы, то сложно сделать выбор — пойти на убийство или вообще на какое‑либо осуждение, а если нет, то что тогда?» — объясняет артист. Однако мы помним (нам напоминают) — «весь мир — театр, а люди в нем — актеры». И тема театра, заявленная в прологе, протянется через весь спектакль.
Что еще? В постановке использованы сразу три перевода трагедии Шекспира: поэтическая версия Бориса Пастернака, подстрочник Михаила Морозова и современное прочтение Виталия Поплавского. Некоторые фрагменты звучат несколько раз — в разных вариантах. «Так всех нас в трусов превращает мысль…». «Вот как совесть делает всех нас трусами…». «Так сознание делает нас всех трусами…». Почувствуйте разницу.
По словам Праудина, прозой Морозова в основном изъясняется «дом Полония», а дерзким сегодняшним языком Поплавского — «дом Клавдия». Большая часть поэзии Пастернака достается Гамлету, за что его периодически поддразнивает Горацио — «Как красиво!». И принц извиняется.
Дальше еще интереснее. Согласно одной из не вполне подтвержденных теорий, мать Гамлета-младшего, королева Гертруда, — родом из Польши. Возможно, родственница польского короля. И эта версия обыграна в спектакле — леди то и дело переходит на родной язык.
Сложносочиненная игра в слова и стили пронизывает всю ткань постановки, что, если вдуматься, вполне обосновано. Ведь сказано Шекспиром: «Порвалась дней связующая нить» («Наше время сорвалось с петель»). Обрывки, приметы веков смешиваются в едином пространстве. И нет ни исторических костюмов, ни привязки к конкретной эпохе, каждая из которых перечитывает эту трагедию по‑своему. И да, это про наше время, но далеко не только про него.
У Праудина Гамлет убивает Полония бензопилой, а последний поединок с Лаэртом, который не только прекрасно фехтует, но и балуется составлением лекарств и ядов, проводит на лопатах. Использованы видеопроекции, метафора «Дания — тюрьма» материализуется почти буквально, а на место бедного Йорика заступает сам Шекспир (это его череп оказывается в руках Гамлета). Как соединить все это? Каждый решает сам.
Одна из наиболее четко прочерченных линий, как уже упоминалось, связана с театром. Актеры здесь похожи на странствующих бардов или даже на… Бременских музыкантов, потерявших где‑то в дороге Кота и Трубадура. Один из них (Маргарита Лоскутникова) носит шапочку с ослиными ушами, другой (Сергей Андрийчук) — с собачьими. А когда к этой маленькой труппе присоединяется принц Датский, он примеряет на себя петушиный гребень.
Актеры то и дело выкатывают на сцену свою тележку, поют, комментируют происходящее, помогают Гамлету в сцене мышеловки, а потом обращаются в Могильщиков. Цель театра, как пишет Шекспир, — «держать как бы зеркало перед природой». И эти бродячие артисты со своей задачей справляются — проявляя смелость в высказываниях, но никого не убивая. Все понимая и озвучивая, но не пытаясь насилием вправить «вывихнутый сустав» времени. Не изменяя себе. И, кажется, это самый достойный путь, который действительно может вывести к свету даже в очень темные времена.
Впрочем, есть еще Горацио (Владимир Бойков). В финале Гамлет просит его: «Подыши еще трудами мира и поведай про жизнь мою». В постановке Анатолия Праудина тот выполняет просьбу. В углу сцены для него поставлен столик с печатной машинкой. И Горацио не то протоколирует все происходящее, не то воспроизводит его по памяти. Потому и позволяет себе критиковать слог принца. Потому и наполняет повествование обилием аллюзий — университетское образование дает о себе знать. После спектакля каждый из зрителей может продолжить этот нелегкий труд, собрав из мозаики образов, промелькнувших в калейдоскопе постановки, собственное прочтение.
Возрастное ограничение: 16+
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 137 (8202) от 30.07.2026 под заголовком «Порвалась дней связующая нить».
Комментарии