«Листья сохнут, но паниковать рано»: специалисты Лесотехнического университета — о болезнях деревьев в Петербурге

Нередкая картина: некоторые деревья летом выглядят, будто уже ноябрь. Листья сохнут, облетают. Особенно досадно, если чахнут недавно посаженные деревца. О том, чем болеют деревья в Петербурге, каким все нипочем и какие привычные виды могут стать для нашего города редкостью, поговорили с Никитой МАМАЕВЫМ, старшим преподавателем кафедры защиты леса, древесиноведения и охотоведения Лесотехнического университета имени С. М. Кирова.

Сначала мы радуемся каштанам в цвету, а потом печалимся: деревья страдают от каштановой минирующей моли./ФОТО АВТОРА

— Никита Андреевич, это просто кажется, что липы в городе стали чаще сохнуть?

— Пожалуй, несколько лет назад такой массовой проблемы с липами еще не было. Но липа может испытывать стресс по самым разным причинам, и нередко паника напрасна: многие насекомые-вредители не фатальны для дерева, особенно те, которые питаются на вегетирующей части — на листьях.

Например, липовый слизистый пилильщик: его «работу» можно довольно легко опознать — личинка выедает только зеленую часть листа и от него остается будто высохший «скелет». Или липовая моль-пестрянка: на стадии личинки она создает внутри листа своеобразную «шахту» и в ней развивается, поедая его внутреннюю часть.

Да, в один год вредитель поест листья, растение не будет нормально фотосинтезировать, ослабнет — но его состояние не станет критическим. На следующий год листья вновь вырастут, а к тому времени вредители привлекут птиц и энтомофагов — насекомых, которые этими вредителями питаются. К тому же если вредителей на растении много, усиливается внутривидовая конкуренция.

Так что баланс обычно восстанавливается естественным путем — хотя не помешает, если службы садово-паркового хозяйства района проведут дополнительные мероприятия.

Раз в пять — семь лет с завидной регулярностью в СМИ и в соцсетях наблюдается повышенное внимание к разным горностаевым молям. У них действительно жутковатая механика поедания деревьев — как из фильмов ужасов. Сначала они создают на ветках что‑то вроде паутинных гнезд для гусениц, затем гусеницы перемещаются на стволы, опутывают их паутиной и на них окукливаются.

Но и эти вредители не губительны. Гораздо больший вред растениям можно нанести, если слишком усердно эту моль травить. Гиперопека по отношению к растениям иногда губительнее, чем большинство насекомых: с ними растения все‑таки миллионы лет сосуществуют…

Но, конечно, у тех же лип есть заболевания серьезные. Например, вызываемые патогенными грибами. Их тоже можно опознать: листья хуже проводят необходимые вещества и сначала меняют окраску по краям, потом развивается некроз — лист усыхает. И этот процесс поражает одну ветку за другой. Гриб перезимует в отмерших частях растения и в опавшей листве, так что и на следующий год, скорее всего, увидим сухие ветви.

Считается, что вылечить тиростромоз (так называется это заболевание) крайне сложно, а часто — невозможно. Так что, если не принять мер, дерево в перспективе пяти — десяти лет может погибнуть. Иммунная система растений помогает защищаться от заражения, но иногда она оказывается не готова к тем или иным вредителям и болезням. К тому же работает она иначе, чем у животных и в том числе у человека: не вырабатываются антитела.

— Болезнь заметна в летний сезон, а осенью или зимой больное дерево от здорового и не отличишь.

— Да и летом не всегда отличишь. В этом есть некоторое коварство, что ли. Многие деревья старше 40 – 50 лет, с зеленью, кажутся абсолютно здоровыми, а на самом деле уже страдают от сердцевинной гнили. Но процесс незаметен, происходит в середине ствола. У любого дерева живая часть ствола, она же заболонь, занимает лишь незначительную часть. Остальное — мертвая древесина. Ее клетки не участвуют в жизнедеятельности, и в этой части могут развиваться патогенные микроорганизмы, которые эту мертвую древесину перерабатывают, уменьшают ее плотность и прочность.

Вот в июле в Петербурге был шторм, падало много деревьев, которые казались здоровыми. На самом деле они вполне могли быть больны. Их зеленая крона при сильном ветре создавала парусность, а гнилые корень и ствол не выдерживали ветровой нагрузки.

Парадоксально: дерево, которое лишилось листьев из‑за насекомых-вредителей и кажется больным, как раз редко представляет собой угрозу. Нет кроны — не создается парусность.

— Изменения климата влияют на деревья в Петербурге?

— Вопрос дискуссионный. Особенно если речь о территориях, где человек присутствует активно: слишком много переменных.

Но комплекс вредителей, болезней действительно меняется. Например, отмечено, что из городской среды уходят открыто живущие вредители: сейчас на городском дереве уже не так часто увидишь гусеницу. А скрыто живущих и сосущих вредителей становится больше.

Но вот, к примеру, дубам в последние годы живется довольно хорошо. Мы уже лет десять не наблюдаем массовых вспышек вредителей на дубах, какие были раньше. Эти деревья могут страдать от плесневых грибов, от насекомых вредителей — орехотворок, они вызывают на листе такие шарообразные разрастания тканей, в этом «шарике» находится единственная камера с личинкой. Все это ослабляет дуб, но погубить само дерево не может.

Лично мой научный интерес: особенности распространения тополевой моли-пестрянки. Что ясно из названия, она очень любит тополя — особенно интродуцированные, привезенные из других мест и выведенные селекционно гибриды: например, тополя бальзамический, берлинский, канадский, черный. Такие высаживали в 1950 – 1960‑х, когда после Великой Отечественной войны требовалось быстрое озеленение.

К сожалению, на этих тополях моль-пестрянка дает вспышки массового размножения, увеличивает свою численность в сотни и тысячи раз, и это продолжается на протяжении многих лет. Если лет пять назад мне через полгорода приходилось ездить, чтобы увидеть тополя, пораженные молью-пестрянкой, то сейчас уже много где можно собрать материал.

— А почему она так буйно стала распространяться?

— Вот это мне и нужно попытаться выяснить. Распространенность этого вредителя где‑то очень высокая, где‑то низкая. Почему‑то одно дерево может быть поражено, а другое, такого же вида, растущее неподалеку, — нет. Проведенные исследования пока не выявляют значимых особенностей, которые могли бы способствовать или, наоборот, препятствовать распространению пестрянки.

— Могут ли какие‑то привычные нам в Петербурге деревья стать редкостью?

— Пожалуй, вязы. Они по большей части уже выведены из программ озеленения: довольно плохо себя чувствуют в наших краях. У них активно развиваются сосудистые заболевания — например, голландская болезнь вязов. Ее переносчиками выступают стволовые вредители, в том числе короед — вязовый заболонник, зачастую именно он заносит споры патогенных грибов.

Под корой хорошо виден маточный ход: его проделывает взрослая самка, параллельно откладывая яйца. Потом личинки будут продвигаться перпендикулярно этому ходу и питаться живой частью дерева, убивая его.

Иногда можно увидеть группу вязов, в которой некоторые явно больны, другие вроде бы здоровы. Но даже если срубим больные, остальные, скорее всего, тоже обречены: как я уже сказал, короеды распространяют гриб, который вызывает болезнь вязов, и она может перенестись на соседнее дерево через корневую систему.

Пока дерево сильное, у короеда, возможно, и не получится сделать ход в древесине. Но на ослабленном дереве это проще.

Вязам можно помочь, если за ними постоянно ухаживать, но делать это по всему городу — не хватит ни ресурсов, ни рук.

— А какие деревья в Петербурге, наоборот, очень стойкие, ничто их не берет?

— Возможно, клен ясенелистный, или американский. Ему все нипочем. Но в этом и проблема: живуч до такой степени, что считается сорняком — сам активно распространяется семенами и вегетативно и вытесняет другие древесно-кустарниковые растения.

— Вредители — это абсолютно плохо для дерева? Или они хоть что‑то ему дают?

— Если просто философствовать… Можно предположить, что вредители и в целом болезни побуждают деревья сохранять иммунные механизмы. И это позволит в будущем справляться с болезнями, которые иначе были бы губительны.

А можно говорить о том, что вредители участвуют в обороте питательных веществ в экосистеме. Маленькое насекомое питается листиками, этим насекомым питаются другие насекомые или птицы, а ими в свою очередь кормится кто‑то еще. Так поддерживается стабильность экосистемы.

Есть такой вредитель — ясеневая изумрудная златка. Она проделывает отверстия в дереве и может его быстро погубить. В случае златки баланс может восстанавливать насекомое, которое паразитирует на ее гусеницах: это наездник, насекомое из семейства, близкого к пчелам. Находит личинку в стволе и откладывает в ней яйца.

И человек научился использовать это. В начале 2000‑х случайно завезенная в Соединенные Штаты ясеневая златка стала катастрофой для тамошних ясеней, а паразитирующих на вредителе насекомых на новом месте не было. И тогда были направлены экспедиции на территории естественного ареала златки, чтобы этих врагов найти — в число таких территорий входил наш Приморский край.

Российские ученые помогали исследовать виды паразитов златки. Выбрали те, которые возможно было культивировать, — и американцы интродуцировали их на своей территории, чтобы подавлять популяцию вредителя. К слову, один из самых эффективных видов был назван в честь российского энтомолога Галины Юрченко, которая участвовала в исследованиях, — Spathius galinae.

Но и такие решения не гарантия. Паразит может быть видоспецифичным в своем естественном ареале, а на другой территории ему может прийтись по душе какой‑нибудь местный вид насекомых.

Комитет по благоустройству отчитался о работах в Петербурге за неделю

#деревья #природа #болезни

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 164 (8229) от 07.09.2026 под заголовком «Почему деревья сохнут».