Главная городская газета

Николай Сергеевич МАРТОН

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно

Гость редакции – Борис Петрович ИГНАТЬЕВ

Экс-наставник сборной России по футболу Читать полностью

Чэнь Чжиган

Председатель Китайского общества Санкт-Петербурга   Читать полностью

Владимир Николаевич ТИМОФЕЕВ

Директор Музея городской скульптуры Читать полностью

Олег Николаевич ПУГАЧЕВ

Директор Зоологического института РАН, академик Читать полностью

Оксана Игоревна МОРОЗАН

Директор Центрального государственного архива кинофотофонодокументов Санкт-Петербурга   Читать полностью
Николай Сергеевич МАРТОН |

Воспоминания о будущем

С 1962 года любимый публикой артист служит в труппе Александринского театра. В 2016 и 2017 годах он стал лауреатом национальной театральной премии «Золотая маска» - в прошлом году за роль Неизвестного в спектакле Валерия Фокина «Маскарад. Воспоминания о будущем», в этом - «За выдающийся вклад в развитие театрального искусства».


- Николай Сергеевич, признайтесь, когда получали «Золотую маску», не возникло мысли: «Спасибо вам, господа хорошие, но я ведь не стал лучше артистом, чем был, хотя вы отметили меня только сейчас».

- Я и правда об этом думал. Действительно, были времена в Александринском театре (тогда Пушкинском), когда меня пытались вообще не замечать. До того как меня сюда пригласил легендарный Леонид Сергеевич Вивьен, я уже сыграл Ромео, Уриэля Акосту (пьеса немецкого автора Карла Гуцкого о голландском философе, предшественнике Спинозы. - Прим. ред.), побывал на гастролях в Москве, где обо мне писали. А здесь долгие годы я был во втором составе, играя пусть замечательные роли, но созданные не на меня, а на Игоря Олеговича Горбачева. Но потом я оценил это время: оказывается, играть во втором составе - это своеобразная школа, она многому научила.

- Терпению?

- И этому тоже. Вы сказали правильное слово: «терпение». Иногда надо терпеть. Признаться, я собирался уйти, когда однажды стало вовсе невыносимо. Но у меня была жена, Лариса Павловна, которую я любил и с которой прожил 45 лет. Она была мудрой женщиной, и она просила меня не уезжать. «Это твой театр», - говорила она. Но, думаю, меня все-таки удержал не только театр, но и город. Я родился на Украине, в селе Мотыжино, потом учился в Киеве. И впервые Ленинград увидел в 1957 году, будучи студентом третьего курса театрального института. И как же меня тогда поразил город! Я в него влюбился сразу. И поэтому, даже когда Михаил Царев звал в Малый театр, я не смог уехать отсюда. Хотя это, конечно, было очень лестное для меня предложение...

- Кто знает, может, потерялись бы в Москве. И потом, не случайно японцы утверждают, что славу лучше обретать во второй половине жизни.

- Это верно. Я иногда пугаюсь, глядя на молодых очень хороших актеров, которые уже сыграли 4 - 5 крупных ролей, и все - дальше тормоз, идет повторение. А где им набрать объем? Как развиваться дальше? Ведь это же надо иметь рядом Валерия Фокина, или Андрея Могучего, или Теодороса Терзопулоса, который в тебе сумеет найти то, что ты и сам в себе не подозревал.

- Кстати, о греческом режиссере Терзопулосе, которого вы встретили именно во второй половине вашей жизни. Неужели вам действительно пришлись по душе его дыхательные тренинги?

- Не то слово! Вначале он был уверен, что я откажусь - в конце концов, артист в моем возрасте уже может себе позволить отказаться от экспериментов. Но я ведь артист сумасшедший, лезу, куда уже вообще лезть не надо. Конечно, мне стало интересно, что это за тренинг такой. Оказалось - удивительная, верная вещь, когда дыхание соединяется с точно выверенной системой физических упражнений, и это позволяет освободиться от сиюминутной шелухи. Почувствовать себя свободным, сосредоточенным, способным отдать свою энергию, и чувства, и мысли роли, которую ты сегодня будешь исполнять.

Когда я впервые встретился с Терзопулосом, у меня сразу возникло ощущение, что это «мой человек». Я могу еще даже не предполагать, что мне предстоит играть, но на интуитивном уровне чувствую, что он от меня захочет. И, думаю, с его стороны происходит то же самое.

- Вы - адепт русского классического психологического театра.

- Да, еще немного с романтическим уклоном.

- И вдруг Терзопулос, да еще с абсурдистской пьесой Беккета «Конец игры». Неужели не было внутреннего протеста?

- Конечно, Беккет - это непростая история, и, признаться, когда я в первый раз прочел «Конец игры», не очень ее понял. Мы привыкли к сюжету, характерам. Хотя, безусловно, я знал, что есть такой театр, видел спектакль Сергея Юрского по пьесе Ионеско «Стулья». Но это не мое, так я всегда думал. И вдруг в нашем театре - Беккет. Я прочел пьесу, и мне стало любопытно: что же мы будем делать на сцене? У меня совсем небольшая - едва ли десяток слов наберется - роль. А оказалось, и в этой небольшой роли можно прожить целую, причем трагическую, жизнь. Я нахожусь в крайне ограниченном положении, целиком скрыт под сценой, работает только одна голова. И эта голова живет такую сложнейшую жизнь! Она предчувствует, она страдает. Рядом жена, такая же голова, которая умирает. А мой герой ее любит. Одним словом, я для себя открыл, что это мощный театр. И за это открытие очень благодарен Терзопулосу.

- Но традиционный зритель Александринки не слишком готов к такому театру.

- Да. Мы играем спектакль один раз в месяц - в Петербурге тысячу зрителей на абсурдистскую пьесу набрать непросто. Но те, кто приходит, знают, на что пришли, и вот они-то к спектаклю относятся очень трепетно. И дело даже не в аплодисментах, а в том, что, когда на поклонах всматриваешься в лица людей, ощущаешь, что они какие-то особые. И главное, это не один человек, не два, а целый зал. Это в буквальном смысле не случайные зрители.

- Фокин еще раз «дал слово» Терзопулосу, и тот поставил брехтовскую «Мамашу Кураж», актуализировав эпический текст немецкого драматурга. Такие гротесковые, острые, злые постановки - всегда риск для театра.

- Но рисковать все равно необходимо, иначе мы остановимся. Театр должен слышать время. А время сейчас тревожное - нестабильная экономика, ожидание войны, астрологи опять предвещают катастрофу, проводя аналогии с 1917-м годом. Мы должны рефлексировать, во всяком случае Валерий Фокин считает, что мы должны заниматься проблемами человека сегодняшнего общества, его бедами и тревогами. И это не обязательно через пронзительную трагедию, как в «Мамаше Кураж». Сейчас Валерий Владимирович (Фокин. - Прим. ред.) будет ставить Швейка. Без юмора не обойдется. Но наверняка это будет еще один наш «антивоенный» спектакль.

- Вы когда-нибудь просили роль для себя?

- Ни разу. Хотя однажды случай такой был. Даже дважды. Нет, три! Вот после этого и говори «никогда»! В свое время шел спектакль «Маскарад» в постановке Василия Сенина. Пышная, грандиозная постановка, в которой принимал участие хор под руководством моего гениального друга Владислава Чернушенко, танцевал балет Михайловского театра. Я в этом «Маскараде» играл Неизвестного.

- Хотя, конечно же, мечтали сыграть Арбенина?

- Конечно! И мне довелось им стать в «Монологах в Царском фойе».

- Отчего такая тяга к «Маскараду»? И что зацепило вас в Арбенине, этом мстительном ревнивце?

- Когда мы сделали спектакль «Неизвестный», режиссер Марина Гаврилова задавала мне тот же вопрос. Но, знаете, у меня ощущение, что этот человек мне очень лично близок. Я его чувствую. Понимаю, что им двигало. Гордость, доведенная до абсолюта. Он не презирал людей, но ощущал себя выше других, благороднее других, честнее. И он хотел, чтобы рядом с ним были люди того же уровня, а оказывались ничтожества, глупцы. И он страдал от этого. И женщина, которую он избрал и полюбил, она была для него святая. И вдруг он узнает, что она - как все. Он не пережил разочарование в идеале. Обычный человек, увидев, что он натворил, испугался бы, впал в истерию, Арбенин же сошел с ума. И не потому, что он стал преступником, а потому, что он своими руками уничтожил цветок. Поэтому для меня эта пьеса одна из самых трагических. На мой взгляд, она более мощная, чем шекспировский «Отелло». И поэтому я был счастлив, когда Валерий Фокин поставил свою версию лермонтовской трагедии, где мне опять довелось стать Неизвестным. Тоже, кстати, очень интересный персонаж - мне кажется, это двойник Арбенина. И когда в финале я, Неизвестный, вижу, что произошло с Арбениным, я в ужасе, и я плачу - у меня ощущение, что это со мной происходит. Мне говорят, Неизвестный - мститель, но почему же ему так больно? Почему не хочется жить после того, что случилось с Арбениным и Ниной?

- У вас есть еще одна роль, которую вы выбрали сами и сыграли в спектакле «Монологи в Царском фойе», - Федор Карамазов. Что вам этот отвратительный старик?

- Меня даже не смысл истории поразил, а характерность Карамазова. То, что он какой-то искореженный, извороченный и телом, и нутром. Все в нем есть - и жалкость, и обожание женщин, и садизм, и невероятное актерство.

- Как вообще к Достоевскому относитесь?

- Вот сейчас у меня дома ждет меня «Идиот», который я постоянно перечитываю. Признаюсь, я, к сожалению, совсем не знаю современную литературу. Но так мало времени отпущено человеку на Земле. Надо беречь это время. И поэтому берешь с книжной полки то, к чему хочется вернуться. Недавно закончил перечитывать «Игрока». Это счастье, что в России был такой гений, его литература дает ощущение, что ты идешь над пропастью. Это ощущение необходимо, потому что оно заставляет сосредоточиться и очень напряженно поразмышлять о своей собственной жизни. Так что Достоевского надо читать обязательно. При этом я не говорю, что это писатель, который мне абсолютно близок, в отличие Лермонтова и Пушкина. И Толстой мне понятнее. И все же в космос Достоевского надо погружаться, пытаться постичь его видение мира, его характеры. А уж актеру это просто необходимо.

- Вы заметили, что не читаете современную литературу. А мемуары?

- Я читал о Чехове знаменитую книжку Дональда Рейфилда. Но у меня совершенно нет тяги к документальной прозе. И вообще меня больше привлекает творчество художников, а не нюансы их жизни.

- Но когда вы приходите в музей, скажем, Пушкина, вам важно видеть стул, на котором он сидел?

- Это да. И не потому, что интересно, а потому, что необъяснимым образом я ощущаю присутствие Пушкина в этих вещах. Меня это завораживает.

- Было ли в вашей жизни путешествие по следам какого-нибудь персонажа или художника? Вот как ирландцы придумали отмечать Блумсдэй, а у нас в Петербурге пытаются раскрутить маршрут «Старухи» Хармса?

- Было такое стремление. В Париже я нашел дом, где жил Экзюпери. Когда в России только появились его книги, и в середине 1960-х мне довелось играть самого Сент-Экзюпери на сцене Александринского театра, я плотно занимался им. И был поражен его неуемной энергией, его азартом. Писать книги, летать, любить так, как он любил, - для меня это почему-то было откровением, он мне казался богом. Я сразу буквально до дрожи влюбился в него, в его книжки, в его полеты.

И как-то я подружился с одним человеком, живущим в Ульяновске, который собирал все, что связано с автором «Маленького принца». И, кстати, я привез ему из Токио эту замечательную книгу на японском языке. Так вот, этот человек подсказал мне адрес дома Экзюпери. И, признаюсь, меня огорчило, что в Париже нет музея писателя, лишь на доме висит мемориальная табличка.

- А давайте пофантазируем, Николай Сергеевич: если бы была возможность встретиться с кем-нибудь из прошлого и задать вопрос, кто был бы в вашем списке?

- Не так давно прочел воспоминания маршала Жукова - это тот редкий случай мемуаров, которые меня заинтересовали. Так вот, насчет «маршала Победы». К нему было бы страшно зайти в кабинет. Но если бы вдруг он пришел на спектакль, увидел мою игру, она бы ему понравилась, и он сказал: «Зайди ко мне», я бы зашел. Но у меня такое ощущение, что я бы встал перед ним на колени. Он был гением в своем деле.

Еще есть один человек, который меня очень заинтересовал. Это Наполеон. Когда-то в нашем театре шел спектакль «Фельдмаршал Кутузов». Михаила Илларионовича играл Рэм Лебедев, потом Игорь Горбачев. А мне было поручена роль Наполеона. Вот с ним мне пришлось повозиться! Ну как сыграть Наполеона? Мне мои друзья в библиотеке давали вот такие стопки книг. Я просиживал за ними по многу часов. И в тот год, когда мы готовили спектакль, у меня состоялись две поездки. Одна, туристическая, в Прагу, откуда мы переезжали в Брно. И вдруг по пути в Брно гид говорит, что чуть в стороне от этой дороги Аустерлиц. Я умолял экскурсовода туда заехать. И что вы думаете? Она уходит с маршрута.

- В автобусе были наши туристы?

- Да, в том-то и дело. Экскурсовод спросила, не будут ли они против того, чтобы посмотреть Аустерлиц. А кто не читал «Войну и мир»? Конечно, все закричали: «Да! Да!». Приехали мы на это знаменитое поле. Огромный холм. Храм. И табличка: «На этом месте сидел Наполеон и руководил битвой». Я присел там. Потом зашел в храм, потрогал камни, из которых он сложен.

В тот же год мне довелось побывать на Бородинском поле. И вот эти ощущения что-то мне дали такое, что я смог погрузиться внутрь Наполеона, у меня даже жесты появились другие, бонапартовские. Вот его бы я спросил: «Зачем пришли в Россию? Вам мало было побед во всем мире? Почему он, умный и образованный человек, так легко отмахнулся от истории?»

- Вы сказали, что Валерий Фокин будет ставить спектакль по книге Гашека про Швейка. Вы в нем заняты?

- Нет, к сожалению. Вот какая натура актерская интересная! Как-то я зашел в театр и увидел список с фамилиями актеров, которые будут играть в этом спектакле. Подхожу к списку и не вижу своей фамилии. И внутри все опускается. При этом я прекрасно отдаю себе отчет, что для меня там нет роли вообще. Но это актерское чувство: «Ах, я не занят!».

- Пару лет назад вы входили в жюри молодежной премии «Прорыв». И тогда заметили, что вам не только нравится наблюдать за молодыми, но и хочется влезать «туда, куда не надо».

- Это азарт. А как иначе? Когда успокаиваешься, становишься равнодушен, надо оставлять театр, вообще искусство. Уйди и спокойно доживай свою жизнь.

- Но то что называется «актуальный театр» далеко от привычного вам психологического театра по Станиславскому. Получается, вас ломают.

- Наоборот, меня это заводит! Во-первых, мне хочется понять: а как это можно играть? Как в этом театре можно сделать характер, образ? Во-вторых, каким образом в моем возрасте, с моей энергией можно войти в новую систему? Как стать своим для этих молодых людей, которые иначе мыслят, иначе делают театр? Они непривычны для меня, но я бы хотел быть среди них! Я всегда готов к ним прийти.

- Ну хорошо, в «Швейке» вы не будете играть. Но, вероятно, займетесь чем-то другим?

- Да. Я уже обратился с одной просьбой к Фокину. Меня очень давно интересуют судьба и творчество Александра Вертинского. Со временем он уходит все дальше и дальше, и хочется познакомить с этой уникальной личностью людей, которые знают все меньше и меньше о нашем прошлом. Валерий Владимирович дал добро, и я сейчас занимаюсь этим проектом. Надеюсь, что в следующем сезоне сделаем спектакль, который будет играться в Царском фойе.

- Что притягивает вас в Вертинском?

- Сам не очень понимаю. Казалось бы, поэзия у него очень простая, но почему-то она затрагивает мою душу. В ней ощущается, что Вертинский был очень хорошим человеком. Человеком, который практически мальчиком пришел на страшную войну. Выполняя тяжелую жуткую работу санитара, а потом прожив нелегкую жизнь эмигранта, он сохранил нежное и внимательное отношение к людям, уважение к ним. В своих песнях он пытался передать зрителям то, что ощущал: красоту жизни, красоту мира, красоту женщин. И теперь мне хочется поделиться этими же ощущениями. Это не будет просто музыкально-поэтическая композиция, придуман сюжет. Вертинский появится в двух ипостасях - молодой человек (его сыграет Андрей Матюков) и Вертинский уже состоявшийся, который вспоминает свою жизнь. Надеюсь, что этот спектакль я успею сделать к Новому году.

Подготовила Елена БОБРОВА


Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook