В Музее Анны Ахматовой прошла встреча с Юрием Норштейном
В Музее Анны Ахматовой прошла встреча с Юрием Норштейном — художником-мультипликатором, создателем «Ежика в тумане», «Сказки сказок», «Шинели» и других известных анимационных фильмов. Говорили о поэзии и мультипликации.
ФОТО Википедии / X-Javier / CC BY-SA 3.0
Как рассказывает Норштейн, точкой отсчета для режиссера может стать стихотворение, однако дальше сюжет разворачивается согласно собственной логике, не всегда в соответствии с замыслом автора (по примеру пушкинской Татьяны, самовольно вышедшей замуж). Пути героев поэтических и мультяшных одинаково неисповедимы.
Как поэтическая строка переливается в изображение? Юрий Норштейн не дает инструкций. Он рассказывает о себе, о том, как внимание к простым мелочам каждого дня и широкая эрудиция смешиваются в котле творчества. И в некоем подобии химической реакции порождают новое. «Я говорю своим ученикам: если вы покорно пойдете за стихом, как за Крысоловом, не ждите удачи, — делится художник. — Бесплотность, летучесть слова и физика изображения вступят в конфликт. Мультфильм должен быть другим, потому что это два разных языка. Нужно искать и находить эхо стиха».
Как именно это происходит, объяснить трудно, но Норштейн пробует снова и снова. В своей книге «Снег на траве», четвертый тираж которой не так давно вышел в свет. В своих лекциях, на своих встречах. Одна из самых любимых историй художника — о создании мультфильма «Безумные стихи, или Шум сосны на сумие» (сумие — японская монохромная техника рисунка тушью). Как рассказывает Юрий Борисович, идея сделать фильм по циклу стихов Басе родилась у японских партнеров. Режиссеры из разных стран, согласно этому замыслу, должны были нарисовать короткие сюжеты, из которых затем соберется целое. Норштейну достались первые строчки:
Безумные стихи… осенний вихрь…
О, как же я теперь
в своих лохмотьях
На Тикусая нищего похож!
Прежде всего художник выяснил, кто такой Тикусай — мифологический герой, веселый врач-шарлатан, японская версия Иванушки-дурачка. И Норштейн подумал — почему бы этому персонажу не повстречаться с поэтом, автором строк? Так в основу сюжета легла воображаемая встреча Басе с Тикусаем. С точки зрения японских коллег, она была невозможна, но Юрий Борисович об этом не знал (он, кажется, вообще незнаком со словом «невозможно»). И родился мультфильм — осенний ветер, водоворот листьев, нищий поэт и нищий герой сказок хвастают друг перед другом дырявыми одеждами (у кого дыра огромней?). Тикусай слушает деревья в лесу трубкой-стетоскопом, как врачи слушают биение сердца или дыхание больного. Басе ловит вшей в швах своей одежды. И то и другое — начало стиха. Или кадра, подобного стиху. Язык разный, ощущение общее.
«Стихи дали мне очень много подсказок», — говорит Норштейн. Но секрет в том, что жизнь мультипликатора сама по себе — стихотворение (воплощенное в рисунках, мультфильмах, словах). Подобное тянется к подобному, поэтому художник видит поэзию везде, проводит параллели между несовместимым, связывает в единый узор визуальные образы и словесные метафоры. К примеру, перечитывал мастер «Медного всадника». И видел его киноверсию в своем воображении: «Это сумасшедший кинематограф. Пушкин — самый великий режиссер, молниеносная быстрота описания действия поражает… Но это делать не надо, потому что у Пушкина все сделано». Поэтому фильма по поэме у Юрия Борисовича нет.
А вот гоголевскую «Шинель» он все‑таки сделал, и получилось пронзительно, волшебно. Самая любимая фраза из Гоголя у Норштейна — «струна звенит в тумане» (смотри «Записки сумасшедшего», ближе к финалу). И весь его мультфильм — как звук той самой струны. Можно ли этому научить, научиться? И да, и нет. Юрий Борисович учит. Лучшие из его студентов (Александр Петров, Михаил Тумеля, Иван Максимов) переиначивают все наставления на свой лад и создают собственные истории, замешанные на поэзии и прозе быта. Главное — «быть любопытным и неленивым», говорит Норштейн.
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 34 (7363) от 27.02.2023 под заголовком «В тумане ежик и струна».
Комментарии