Русский в Африке: кто и как на этом континенте преподает «великий и могучий»
Центры открытого образования на русском языке и обучения русскому языку Санкт-Петербургский госуниверситет открывает за рубежом с 2023 года. Они работают при поддержке Министерства просвещения РФ и фонда «Моя история». Сейчас их 11, из них 9 находятся на Африканском континенте. Артем ДАВЫДОВ, доцент восточного факультета СПбГУ, пять месяцев преподавал в Центрально-Африканской Республике (ЦАР), а не так давно вернулся из Замбии. Поговорили с ученым-африканистом о «трудностях перевода», и не только языкового.
Артем Давыдов не припомнит, сколько раз бывал в Африке, но в Замбии работал впервые./ФОТО из личного архива А. В. Давыдова
— Артем Витальевич, в Африке недурно с английским, французским: колониальное прошлое. А русский язык африканцам для чего в основном?
— Чтобы продолжить образование в России. А потом либо закрепиться в нашей стране, либо вернуться на родину. В идеале любому государству «интересно», чтобы в другой стране на важных постах были выпускники его вузов. А если смотреть реалистичнее — чтобы просто были люди, с которыми можно нормально сотрудничать и понимать друг друга. В том числе в культурном плане.
Центры открытого образования СПбГУ — проект молодой, но я напомню, что история работы российских преподавателей в Африке давняя. Советский Союз командировал в африканские страны предметников: преподавателей физики, химии и так далее. И упомянутым вами французскому и английскому, в частности, учил замечательный советский российский лингвист Валерий Хабиров. Он с конца 1960‑х работал в школах и вузах ЦАР.
— Африка — это 54 государства, в том числе очень друг от друга отличающиеся. В чем мы заблуждаемся, когда понимаем Африку как нечто… что ли… единообразное?
— Есть общее представление: жили себе африканцы, а потом пришли белые колонизаторы. С одной стороны, так и есть. С другой — европейцы были колонизаторами на протяжении четырех веков, а до того полтора тысячелетия в этой роли выступали представители одних африканских народов в отношении других.
«Местную» колонизацию можно проследить, например, по распространению языков. Представим себе Африку к югу от Сахары: огромная территория, и большую ее часть населяют народы, говорящие на языках банту — на суахили, зулу, лингала и сотне других, но близких между собой примерно так же, как славянские. Однако изначально носители банту пришли в эти земли, по историческим меркам, не так и давно — две тысячи лет назад. У них было технологическое преимущество перед местными охотниками-собирателями: они, в частности, умели обрабатывать железо. К тому же были более многочисленны, что и позволило им захватить территории.
— Какие африканские языки вы знаете?
— В Университете преподаю бамбара (он же бамана), это государственный язык Мали и в каком‑то виде он распространен в соседних Буркина-Фасо, Кот-д’Ивуаре. И манинка — на нем говорят на западе Мали и в Гвинее. Эти языки родственные: нормы заметно разные, но носители этих языков друг друга хорошо понимают.
Но Африка, повторю, не тот случай, когда можно обойтись знанием одного-двух распространенных местных языков. Обычно наибольшее языковое разнообразие — в месте «происхождения» языка, а чем дальше от этого места, тем он однороднее. Например, русский: в Сибири, заселенной относительно недавно, его диалектов значительно меньше, чем в европейской части России, хотя территория Сибири гораздо обширнее. Или английский: в одной только Англии как части Великобритании язык разнообразнее, чем в США, Канаде и Австралии вместе взятых.
Так и в Африке: в Западной Африке несколько десятков языковых семей, языки могут разниться так же сильно, как русский и арабский. Чадские языки — вообще часть большой так называемой афразийской языковой семьи, они родственны арабскому, древнеегипетскому, берберскому.
— Язык — это еще и особенность мышления. Человеку с европейским мышлением проще осваивать европейские языки, чем китайский или арабский. Насколько в этом смысле далеки друг от друга русский язык и африканские?
— Самое очевидное — фонетические трудности. Например, Западная Африка — это преимущественно тональные языки, и при их изучении возникают примерно те же сложности, что и в освоении китайского.
Дальше — значения слов. Например, бамбара поражает своей емкостью: одно и то же слово означает дверь, вход, рот, край.
В системах образования принято разделять иностранные языки по сложности — не объективной, а для носителя определенного языка. Например, для англоговорящего наименее сложные — родственные германские языки, а в самую сложную группу попадают русский, японский, арабский. Зато персидский — проще: казалось бы, письменность принципиально другая, но грамматически он не такой трудный.
В российской системе образования нет классификации языков по сложности, хотя это было бы полезным. Для нас африканский бамбара, наверное, мог бы оказаться в средней по трудности группе. Все‑таки письменность — на понятной латинице, хотя исторически писали арабскими буквами, поскольку мусульмане. Есть и свой алфавит, но пока государственного признания у него нет.
— В СПбГУ были разработаны около полусотни методик обучения русскому — как говорилось, «с учетом национально-культурных особенностей». Каких, например?
— Надо учитывать не только особенности родного языка студента (так можно спрогнозировать, какие трудности возникнут в освоении русского), но и, например, как люди привыкли учиться.
В России в преподавании иностранных языков склоняются к коммуникативным методикам: сразу «разговорить» ученика, пусть без знания правил. Отсюда игровые приемы, красочные учебники. В Африке такой подход не вполне годится. Африканцы легко усваивают языки в живом общении просто «на улице», болтая, — но смоделировать ситуацию «болтовни» в классе невозможно: в Африке очень сильно ощущается дистанция между преподавателем и студентом. Она закладывается еще в школе, где все традиционно: учитель пишет на доске, класс хором повторяет.
— Что в русском языке дается африканцам труднее всего?
— Есть несколько «сюжетов», которые сложны не только для них, но и для иностранцев в целом. Например, глаголы движения: идти, ходить, ехать, ездить… Вроде бы про одно и то же, а слова очень разнятся.
— Как проходят уроки?
— Центры открытого образования работают с вузами, «Русскими домами», православными школами при церквях. Примерно по две пары в неделю, в общей сложности на курс 72 часа, это четыре-пять месяцев. В ЦАР ученики ко мне пришли заниматься с нуля, в Замбии были те, кто уже учил русский язык.
Формально считается, что мы должны довести студентов до уровня А1 — умения строить простые предложения, позволяющие общаться в быту. Конечно, четыре-пять месяцев для этого — срок минимальный, поэтому сейчас прорабатываем обучение онлайн, чтобы поддерживать язык в «пересменку», когда один преподаватель уже уехал, а другого еще нет.
Хороший результат — если человек заинтересовался языком и будет искать возможности его изучать. Тем более что они есть. Например, от Минпросвещения РФ в Африке работают и российские педагогические вузы. Есть «Русские дома», работающие от Россотрудничества. Наши центры и педагогические вузы обучают языку бесплатно, а цены курсов от «Русского дома» вполне по карману.
Скажу так: всем знакомо, когда иностранный язык не могут освоить, много лет ходя на курсы, но на самом деле достаточно года. Смотрите: в Россию приезжают иностранцы, самые разные, и за год на подготовительных факультетах СПбГУ и других вузов осваивают язык так, что потом на нем учатся.
— Командировка в Африку — что и говорить, экзотика. Но, наверное, не для вас, африканиста…
— Я даже не помню, сколько раз бывал в Африке. Первый раз еще студентом в 2006‑м — в лингвистической экспедиции в Кот-д’Ивуаре. И с тех пор ездил почти каждый год: приезжаешь в какую‑нибудь деревню и изучаешь особенности местного языка. Но сейчас другое: не деревни, а крупные города, университеты. И уже по линии преподавания русского языка.
В Университете, конечно, есть русисты, специалисты по русскому языку как иностранному (РКИ), но им обычно доводилось работать с европейцами, отчасти с китайцами. Африканисту, знающему местные языки, работать в Африке проще. Правда, в последних командировках я был в странах, где говорят не на «моих» языках, так что в Замбии преподавал русский, пользуясь английским, в ЦАР — французским.
Мне в Африке все нравится. В прошлом году вообще с семьей ездил, с женой и пятилетней дочкой. В городе, где мы жили, районы довольно контрастные, от трущобных до очень богатых — наше жилье было в довольно приличном, для «среднего достатка». У дочки друзья во дворе появились.
— Как вы стали африканистом?
— Целился на востфак, выбирал между несколькими специальностями: арабистика, ирановедение… На подготовительных курсах читали лекции представители разных специальностей, меня вдохновили лекции Андрея Алексеевича Жукова, который тогда заведовал кафедрой африканистики.
Но иногда африканистами становятся русисты. Например, Станислав Белецкий, он из Сибири, — изначально преподаватель русского как иностранного. Около десяти лет работал в Танзании, заодно выучил там суахили и в итоге защитил диссертацию уже как лингвист-африканист. Недавно вышли два учебника по русскому для африканцев — с моим переводом на бамбара и с переводом Белецкого на суахили.
Упомянутый мной Валерий Хабиров, изначально германист, работал в ЦАР, выучил язык санго и защитил первую и до сих пор единственную в стране диссертацию по этому языку.
Обратный пример. Недавно вернулась из ЦАР моя студентка, африканист, сейчас она в магистратуре и одновременно прошла подготовку на преподавателя РКИ. В Центрально-Африканскую Республику она поехала, поскольку знает французский, один из официальных языков ЦАР. Пример того, как африканист получает дополнительную, ориентированную на практику, специальность. Это возможность, работая в Африке, приносить практическую пользу и своей стране и африканской, а заодно по возможности заниматься фундаментальной наукой.
— В отношении любого народа есть обобщенное восприятие: французы галантны, русские — загадочная душа и выпить не дураки, итальянцы — мастера «дольче фарниенте», сладостного ничегонеделания. А африканцы?
— Они не спешат и не суетятся. Об этом можно судить и по их речевому этикету: долго здороваются, особенно в деревнях. По-русски это звучало бы: «Доброе утро» — «Доброе утро», «А как ты спал?» — «Хорошо»… Дальше следовали бы вопросы о том, как спала жена, дети, родители, дядюшки-тетушки. А потом те же вопросы от собеседника. И в завершение — «Желаю тебе благословенного дня» — «И тебе благословенного дня».
Спешка и суета их культурой порицаются. Есть известное восточноафриканское обозначение белого человека: мзунгу, «суетливый». По-моему, верно подмечено.
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 11 (8076) от 26.01.2026 под заголовком «Русский в Африке».
Комментарии