Зачем музею нужна экспансия

Михаил ПИОТРОВСКИЙ | ФОТО Александра ДРОЗДОВА

ФОТО Александра ДРОЗДОВА

Гость редакции — директор Эрмитажа Михаил ПИОТРОВСКИЙ

Наш сегодняшний собеседник убежден, что музеи лучше и добрее окружающего мира, у них есть чему поучиться.

В нынешнем году исполнилось тридцать лет с тех пор, как Михаил Пиотровский стал директором Эрмитажа. Эти годы вместили в себя много событий, которые не могли не отразиться на музейной жизни. О взаимоотношениях хранителей вечного с публикой, о поклонниках и недоброжелателях, о роли новейших технологий рассказывает глава одного из крупнейших музеев мира.

Михаил Борисович, миссия музея в жизни общества, его задачи за эти три десятилетия изменились?

— Миссия та же самая — хранить историческую и эстетическую память, передавать ее другим поколениям.

Задачей этих лет было сохранить Эрмитаж как образец классического энциклопедического музея. Сохраняя при этом все, что сегодня входит в понятие Эрмитаж: имперские традиции, история революции и эвакуации, история покупок и продаж, скандалы вокруг музея, борьба за старое искусство и новое…

Для этого пришлось многое изменить. Эрмитаж расширился, стал музеем, задающим мировую моду: ввел практику создания открытых хранилищ и центров — «спутников» как части единой системы. Известно, когда создавали Лувр в Абу-Даби, смотрели на наш опыт. Эрмитаж стал общественным форумом.

Сейчас в музеях мира устраивают протестные акции по разным поводам. Возникает ощущение, будто там можно делать что угодно. Наш музей — общественное место, он сам решает, что происходит на его территории. Новые формы вовлеченности в общественную жизнь не делают его придатком чьей‑то общественной жизни.

Музей стал активнее. Он один из самых передовых с точки зрения новейших технологий, но не для того, чтобы соответствовать какому‑то стандарту. Надо учитывать привычки нового зрителя и говорить с ним на языке, к которому он привык. Но говорить о своем.

Вы упомянули о том, что изменился зритель. Каким он стал?

— Зритель стал разнообразнее. Многое изменила пандемия. До нее во всех музеях мира основным посетителем были туристы, в основном группами. Счет шел на миллионы, к этому все стремились. Что у нас, что в Лувре шли толпы людей. Туристы, конечно, что‑то видят, воспринимают. Но это прогулка для галочки, она не оставляла возможности индивидуальному посетителю, для которого музей не один пункт из списка мест посещения, а возможность получить особое, необыкновенное впечатление.

Сейчас у нас нет толпы, хотя туристы приходят. Многие хотят получить экскурсии, им надо, чтобы их водили по музею, особенно тем, кто приходит в первый раз. Оказалось, многие приходят в Эрмитаж впервые. Немало тех, кто может ходить по музею, отдыхая душой. Много индивидуальных посетителей, людей с детьми, тех, что приходят парами. Они получают удовольствие, которое раньше можно было получить лишь глубокой зимой.

Тридцать лет назад были другие времена. Эрмитаж стоял полупустой, посетителей было меньше, чем сейчас. Я пытался объяснять, что это прекрасное время для посещений музея с детьми. Они могут сидеть на полу, спокойно рассматривать потолки, изображения… Сейчас есть такая возможность, не знаю, сколько она продлится.

Во время пандемии у нас были десятки миллионов посетителей онлайн. Мы их ценим. Это трудно было организовать, помог энтузиазм наших коллег. Много людей, которые никогда не приедут в Петербург, смогли встретиться с Эрмитажем в Интернете.

Но одновременно увеличилось число «диванных посетителей». Это не турист, который все‑таки идет, покупает билет. Этот смотрит, не зная, какой сложный организм музей. Он привык к гламурному журналу, где все должно быть безупречным, к кино и телевизору. Он становится агрессивным, возмущается, почему во время экскурсии, которую он смотрит, на картине блики.

— Не может понять разницу между экскурсоводом, который говорит так, чтобы каждому было понятно, и крупным специалистом, который рассказывает о своей исследовательской работе. Это другой жанр, для других людей предназначен. Бывает, тому, кто сидит на диване, не нравится мнение, которое высказывается.

Сегодня популярна медиация — экскурсия интерактивная, где идет беседа специалиста и посетителей. Есть возможность вступить в дискуссию.

Инклюзия включает в жизнь музея людей, которые раньше были от него отрешены. Для тех, кто плохо слышит, экскурсии на языке жестов. Для тех, кто плохо видит, специальный свет, объемные изображения. В античных залах мы поставили скульптуру, которую можно трогать. Все это дает дополнительные возможности музею для общения с посетителями.

Современный зритель разнообразный и более агрессивный. В значительной мере он живет в социальных сетях, где можно безнаказанно проявлять агрессию. Это реальность, ее надо учитывать. Но принцип «клиент всегда прав» в музее не действует. Бывают неожиданные реакции. Лекции на английском, итальянском языке вдруг вызывают гневные отклики соотечественников: с какой стати российский музей что‑то рассказывает иностранцам?

Новые технологии помогают Эрмитажу выполнять функцию мирового глобального музея. Сегодня все наши выставки находятся в облаке, чтобы люди видели и понимали, какая активная жизнь идет в России, несмотря на санкции и изоляцию.

Хочется развить вашу мысль — музей как форум. Зачем музею выходить за его стены? Это способ влиять на жизнь города, привлечь больше внимания?

— Эрмитаж никогда не был обделен вниманием, кроме периода тридцать лет назад, когда все музеи были обделены вниманием. Скорее, это способ влиять. Я часто повторяю: у музея есть вещи, которые полезно воспринять окружающему миру. Музей — учреждение доброе, добрее, чем общество. У него экономика не на прибыли строится. Он не просто показывает вещи, а ведет диалог культур, противостоит ксенофобии. Это образ жизни, который объединяет разные эпохи, культуры. Нам хочется то, что делает музей, вынести в мир, в жизнь людей. Поэтому стараемся проводить мероприятия не просто чисто музейные.

Форум Эрмитажа — первый этаж Главного штаба, где проходят музыкальные программы, выставки, День детской книги, представление культур разных стран мира, благотворительных фондов…

Эрмитаж «обнимает» Дворцовую площадь. С одной ее стороны Зимний дворец, с другой — Главный штаб. Даже колонну передали музею. Музей много лет борется за особый статус и правила для Дворцовой площади. Как можно оценить усилия?

— Это постоянная борьба, как и за многое другое. Мы все время боремся с вандалами, с любителями лезть на крышу. Делаем преграды. И площадь привлекает людей. Один из вице-губернаторов как‑то сказал: площадь — пустое место, чтобы там что‑то сделать, не надо с ГАИ договариваться, получили разрешение, пришли и сделали. А то, что при этом уродуется площадь, никого не заботит.

Помогло несчастье. После того как горела арка Главного штаба в результате плохо организованного на площади гулянья, были введены основы регламента Дворцовой площади. Они есть, многое на площади запрещено, почти все события согласовываются с Эрмитажем. Праздник «Алые паруса» там может быть, как и День города, нужны только какие‑то рамки. Идеал — военный парад: промаршировали, ушли. Самое ужасное, когда площадь застроена сооружениями. Еще хуже — когда в одно время несколько компаний одновременно хотят что‑то там сделать. Одни хотят картинки на фасаде, другие — построить дворец, третьи — что‑то поставить… Мы пытаемся это регулировать. Есть специальный человек, ответственный за входную зону на площади, который все время добивается того, чтобы строили быстро, если можно, ночью, и быстро убирали.

Важно, чтобы Дворцовую площадь воспринимали не как пустое, а как особое место, на котором стоит Эрмитаж, штаб военного округа и бывший штаб гвардии, Александровская колонна. Место святое, а не просто городская площадь. Наши представления об этом месте постепенно внедряются.

Вопрос о музейной экспансии. У Русского музея — дворцы. У Эрмитажа — Главный штаб, Меншиковский дворец, Реставрационно-хранительский центр в Старой Деревне. Зачем нужна экспансия музею?

— У нас концепция — большой Эрмитаж и иерархия доступа к коллекциям. Музейная экспансия основана на том, что коллекции должны быть доступны людям. Невозможно все выставить в одном месте. Поэтому мы создаем эрмитажные центры, делаем открытые хранения. В Старой Деревне комплекс, равный Эрмитажу на Дворцовой площади.

Другая причина — музеям действительно тесно, им не хватает места. Все музеи мира просят денег на строительство зданий. Построить новое здание не трудно. Архитекторы строят во всем мире. Дальше начинается: громадные музеи, в них горит свет, сидят смотрители, служители. Человек может максимум три часа провести в музее, с обедом чуть больше. Возникает проблема: музей громадный и полупустой. Начинается гонка за посетителем.

Музей — это фонды, реставрация, исследования и часть выставленных в основной экспозиции вещей. Экспансия нужна для показа коллекций и хороших условий работы. Мы открываем доступные для публики хранилища, с доступом в реставрационные мастерские.

Часть музейной экспансии — выставки. Любая выставка не на своей территории — трудное дело. Это всегда дорого, рискованно, тысяча правил, договоренностей, гарантий… Смысл — делиться коллекциями и рассказывать: о русской культуре, о том, как западное искусство приходило в Россию, о Екатерине Великой, Петре I, о русской революции, о присоединении Крыма, авангарде, иконе, собирательстве царей… Благодаря выставкам, которые мы делали с ГМИИ и Третьяковской галереей, Щукин и Морозов стали самыми знаменитыми коллекционерами в мире. Они собирали прекрасные картины, что само по себе хорошо, но таким образом они влияли на развитие живописи во Франции и в России.

Об этом надо рассказывать всюду. Выставки работали по всему миру — русский авангард, классицизм, икона, Фаберже… Выставки — витрина России.

Музей не Диснейленд, он ненавязчиво учит тому, что история может быть близкой к правде, что бывает не одна правда, а несколько, что культуры разные и в этом красота…

Эрмитаж пустил на свою территорию современное искусство. Это способ привлечь молодежь?

— Современное искусство — традиция Эрмитажа. Екатерина II покупала картины современных художников, и Николай I покупал картины Каспара Давида Фридриха.

Мы показываем современное искусство в контексте классического, а не как что‑то необыкновенное. Есть музеи и галереи. Музей — история, галерея — сегодняшний день. Одно время казалось, что вот-вот возникнет мощный музей современного искусства и Эрмитажу достаточно будет делать выставку в год. Не открылись такие музеи. Просветительскую работу — вещи привезти, показать, рассказать, вызвать скандал или дискуссию — пришлось взять на себя Эрмитажу. Отдел современного искусства создали, чтобы показать: такое искусство не существует само по себе, его истоки в прошлом. Это получалось даже при наличии скандалов. Сейчас ситуация осложняется, но новейшие технологии нам в помощь. Современные вещи сами — часть этих технологий. Искусство, которое делается сейчас, очень технологично, легче воспроизводится, но и легче исчезает.

За минувшие тридцать лет что было самым трудным?

— Трудно было, когда я понял: это нельзя, это невозможно, это недопустимо, это не по правилам… И сейчас непросто. Тридцать лет назад трудно было сделать так, чтобы музеи забыли, что происходит за их стенами, и работали. Многие не помнят, я напоминаю: надежд не было, перспектива не была ясна, она только рождалась. Мы открылись миру, оказалось, что это джунгли, где нас все пытались съесть, — совместные предприятия, криминал… Мир пытался скупить наши коллекции. Нашли способ противостоять, научились жить в открытом мире.

Трудными были решения вынимать наружу и показывать перемещенное искусство, трудно было говорить о продажах, устраивать выставки этих вещей, привозить их сюда, трудно делать выставки про Николая и Александру, про революцию…

Теперь — изоляция, политика отмены культуры. Мы сосредотачиваемся, ищем новые рецепты и найдем.

Самая большая удача?

— Все в целом удача. Потому что удалось доказать, что Эрмитаж лучший музей в мире. Мы сохранили традиции, коллектив, который до сих пор может называться эрмитажным. Были моменты, когда некоторые люди перестали быть патриотами Эрмитажа.

Что такое показатель удачи? Для некоторых людей это большое число нажитых врагов. Значит, правильно работают. Эрмитаж всегда многих раздражал и раздражает. Для кого‑то он слишком большой, консервативный или передовой… Он раздражает, как всякий удачливый человек. Но ни в одной стране мира нет музея, который так любят.

Задача — сохранить репутацию.

У вас много научных работ. Как успеваете?

— Директор Эрмитажа должен быть «играющим тренером». Времени не так много, но стараюсь заниматься своим востоковедением плюс преподаванием на Восточном факультете, исламоведческими программами… В научном академическом мире живу активно.

Кроме того, музей — сам по себе наука. Я пишу много предисловий к выставкам. Делаю это, когда держу в руках макет каталога. Читаю, изучаю, пишу о том, что, как мне кажется, коллеги не сказали, на что не обратили внимание. Я обучен, как ученый, историк, филолог. Для меня это важно.

Расскажете о планах на будущее?

— Как я уже сказал, мы оказались в новом кризисе, поэтому ждать не приходится, надо разрабатывать стратегию жизни в этих условиях.

Мы завершили первый этап проекта Большой Эрмитаж, соз­дали открытые хранилища, несмотря ни на что, строятся новые. Я с восторгом вижу, как растут стены здания нашей библиотеки в Старой Деревне. Скоро они закроют солнце на Эрмитажной площади. Наши центры за границей заморожены (Амстердам и Венеция), мы развиваем центры, существующие в России, — Выборг, Казань, Екатеринбург, Омск, Владивосток, Нальчик. Проводим Дни Эрмитажа по всей стране. В этом году их было одиннадцать. У нас нет филиалов, центры не подразделения Эрмитажа, они самостоятельные спутники. Мы привозим содержание, они развиваются сами по себе. Результат хороший.

Следующий этап Большого Эрмитажа — новейшие технологии. В изоляции надо с их помощью создать параллельный музей, который будет виден везде.

Трудности будем преодолевать и готовить новое поколение.

Эрмитаж — музей консервативный, люди здесь работают долго. Это не благотворительность, мы умеем из них выжимать соки. А сейчас эстафету надо передать сразу через несколько поколений.



Материалы рубрики

11 ноября, 10:11
Сергей МИГИЦКО
28 октября, 11:05
Наталья КУЗНЕЦОВА
21 октября, 10:22
Богдан ПОЛЕВОЙ

Комментарии

Самое читаемое

#
#
Умерла 12-летняя петербурженка Алиса Адамова, пострадавшая в бассейне турецкого отеля
28 августа 2019

Умерла 12-летняя петербурженка Алиса Адамова, пострадавшая в бассейне турецкого отеля

Девочка скончалась через 10 дней после ЧП, несмотря на все попытки врачей спасти ей жизнь.

Женщине отрезало обе руки во время инцидента в подземке Петербурга
28 августа 2019

Женщине отрезало обе руки во время инцидента в подземке Петербурга

Петербурженке, упавшей под поезд на станции «Гражданский проспект», отрезало обе руки.

Новые предметы и знания. Что изменится в российских школах с 1 сентября 2019 года
26 августа 2019

Новые предметы и знания. Что изменится в российских школах с 1 сентября 2019 года

Рассказываем, что ждет учащихся уже через несколько дней.

Вода из колодца - по лицензии. На кого распространяется новый закон?
26 августа 2019

Вода из колодца - по лицензии. На кого распространяется новый закон?

С 1 января пользование скважинами и колодцами будет разрешено только по документу.

Польский турист честно рассказал о трагедии в бассейне Турецкого отеля
23 августа 2019

Польский турист честно рассказал о трагедии в бассейне Турецкого отеля

Администрация курорта обвинила родителей Алисы Адамовой в произошедшем ЧП.

В программу ремонта дорог в Петербурге включили 13 новых объектов
23 августа 2019

В программу ремонта дорог в Петербурге включили 13 новых объектов

Среди них - участки Северного проспекта, Выборгского шоссе, проспекта Энгельса и еще десяти магистралей города.

«Ленинградка» повзрослела. Женскую волейбольную команду из Петербурга не узнают в новом сезоне
23 августа 2019

«Ленинградка» повзрослела. Женскую волейбольную команду из Петербурга не узнают в новом сезоне

Настолько опытной по составу представляющая город в женской суперлиге команда не была никогда.

Как продлить жизнь при помощи питания?
21 августа 2019

Как продлить жизнь при помощи питания?

Врач-диетолог рассказала, что нужно есть, чтобы долго жить и не болеть.

Эротика в обмен на продукты. Как художник Сомов выживал в Петрограде
21 августа 2019

Эротика в обмен на продукты. Как художник Сомов выживал в Петрограде

Русский музей развернул в Михайловском замке выставку к 150-летию Константина Сомова.

Белые – в Лосево, маслята – в Синявино. 8 самых грибных мест Ленобласти
20 августа 2019

Белые – в Лосево, маслята – в Синявино. 8 самых грибных мест Ленобласти

Помогаем не очень опытным грибникам и любителям пробовать новое разобраться, в какие леса лучше всего выходить с ножом и лукошком.

Автоледи перекрыла Конюшенную улицу ради шопинга в ДЛТ
20 августа 2019

Автоледи перекрыла Конюшенную улицу ради шопинга в ДЛТ

По словам петербуржцев, женщина припарковала свой BMW вторым рядом и ушла за покупками в ДЛТ.

Безопасно ли покупать грибы у частников?
20 августа 2019

Безопасно ли покупать грибы у частников?

У всех станций метро бабушки торгуют лисичками, белыми и подберезовиками. Но можно ли их есть?