Что музейщику нужно для счастья

Лариса БАРДОВСКАЯ | ФОТО Екатерины НОВАК

ФОТО Екатерины НОВАК

Из нескольких сотен сотрудников музея-заповедника «Царское Село» Лариса Бардовская – единственная, кто отдал музею пятьдесят семь лет. Если возможно себе представить некую эталонную судьбу музейного сотрудника, то, пожалуй, она будет такой, как у нее.

– Лариса Валентиновна, есть ли особый петербургский ген, который привел вас в Академию художеств и в музей?

– Возможно, есть – мне кажется, что он наследуется. Мой прадед Петр Бардовский служил в петербургском Университете в должности управляющего, занимал квартиру в первом этаже здания нынешнего восточного факультета. В свою очередь его дед, живописец Федор Бардовский, был выпускником Императорской академии художеств, он расписывал храм Спаса Колтовского, уничтоженный в 1930-е. После войны наша семья вернулась в Ленинград. Старший брат отца жил в Пушкине, рядом с его домом в саду роскошно цвела сирень. Через дорогу жил Михаил Григорьевич Воронов, научный сотрудник Екатерининского дворца-музея. Мы с родителями много гуляли в парках, ходили в Екатерининский дворец. И когда в какой-то момент я хотела устраиваться смотрителем в Эрмитаж для трудового стажа, чтобы иметь возможность поступить в Академию художеств на дневное отделение, Воронов посоветовал пойти работать в Екатерининский дворец, а в академию поступать на вечернее отделение. Так я и сделала.

– Когда вы пришли в 1964-м в Екатерининский дворец, восстановлены были считанные интерьеры.

– Тогда дворец не был таким, каким мы привыкли его видеть. Хотя он даже в разрушенном виде, без кровли производил впечатление. В музее были открыты для посетителей только девять залов после реставрации на половине великой княгини Марии Федоровны – жены Павла Петровича. В то время в парадных комнатах Золотой анфилады до Большого зала был сделан лишь косметический ремонт, восстановлена кровля, а в Большом зале поставлены стальные фермы перекрытия, окна заколочены досками и фанерой. Многие другие помещения дворца сдавались в аренду, на третьем этаже работала городская музыкальная школа.

– А какой была первая настоящая музейная работа?

– Поначалу работала в фонде исторического костюма. В музее были всего три хранителя. Михаил Григорьевич Воронов поручил мне заворачивать в бумажки нафталин – делать что-то типа конфет нафталиновых и закладывать их в мундиры для защиты от моли. Где-то через неделю коллеги спасли меня из этого нафталинового плена. Я прошла поэтапно все виды работ и полюбила музей. А ведь, честно говоря, условия были настолько сложными, что появлялись мысли об увольнении. Прежде всего дорога на работу занимала почти два часа в один конец. Дворец был, по сути, неотапливаемым. Все мои первые воспоминания связаны с холодом.

Сегодня мы себе даже не представляем, какой был быт у сотрудников и реставраторов. Вот архитектор Александр Александрович Кедринский (мы его называли Сан Саныч) – автор проекта возрождения Екатерининского дворца – работал в малюсенькой комнатке. А помимо него там находились еще два сотрудника и эрдельтерьер Чиф, который честно сидел у Сан Саныча в ногах. Рядом в своем углу – архитектор Елена Григорьевна Мелик-Багдасарова, которая вместе с Кедринским делала чертежи по Парадной лестнице. Она перед работой заходила в магазин, покупала котлеты в большом количестве и жарила их в промежутках между архитектурными изысканиями. Мы все поводили носами в ожидании, а Чиф просто не отрываясь смотрела на кормилицу.

– Чем жили тогда сотрудники музея? Мечтали скорее восстановить дворец?

– Это был коллектив единомышленников, восстановление дворцов и парков стало для них смыслом жизни. Я работала с легендарными музейщиками. Задавали тон люди, которые с эвакуированными музейными ценностями прожили в Исаакиевском соборе всю блокаду – относились к этим раритетам, как к своим детям. Конечно, сердцем музейного коллектива была Вера Владимировна Лемус – экспозиционер и рассказчик от Бога. В тяжелые минуты она говорила: «Во что бы то ни стало нам нужно войти в Большой зал. Сделаем его – дворец будет жить». Вера Владимировна вместе с Евгенией Леонидовной Туровой и Тамарой Феодосьевной Поповой 17 сентября 1941-го последними покидали дворец, уйдя по шпалам пешком в Ленинград.

Другая выдающаяся личность, Лидия Владимировна Емина, сразу после освобождения города Пушкина пришла в музей, хранила скульптуру и павильоны, занималась реставрацией, руководила экскурсионной и лекционной работой. Наш научно-вспомогательный отдел был реставрационным сердцем объекта. В кабинете находились самые важные производственные материалы – фотографии, описания, фрагменты отделки, книги.

– Какими вам запомнились легендарные ленинградские реставраторы?

– Пожалуй, их объединяли преданность делу, профессионализм и самоотдача. Никто никогда не говорил: мне холодно, или мне неудобно, или мало денег. Надевали что-то потеплее, шли и работали. Всем очень хотелось, чтобы дворец был таким, как прежде. Все делали в едином порыве. Нужны, например, пионы для рисунка в росписи плафона Большого зала. В садоводстве срезают цветы с грядки, везут в музей, устанавливают как образец и начинают писать красками с натуры.

В 1967-м открыли Картинный зал. И в тот момент я поняла, что никогда не брошу музей. На моих глазах резчики и позолотчики воссоздавали резные золоченые фигуры кариатид на стенах. Вырезают из липы фигуру, потом ее грунтуют и золотят, потом крепят на стене. До мельчайших деталей помню кариатиду, которую вырезал Толя Кемниц, – как она сверкала на фоне еще кирпичной неоштукатуренной стены! Изразцы печей в Картинном зале расписывала Раиса Дементьевна Слепушкина, она недавно ушла из жизни. Сидела на таком высоченном табурете – его специально сколотили для нее ребята-резчики, чтобы спасти от холода. Сквозняки страшные: три больших окна в парк, да еще рабочие заделывают брешь в стене. Вокруг Раечки – ее все так называли – лежали черепки, фрагменты тарелок. Она эти мотивы – цветок, фигурку, окно или домик – переносила на изразцы, потому что некоторые плашки печей были пустые. Я очень любила смотреть, как она работает.

– И вот настал момент, когда вошли в восстановленный Большой зал.

– Это 1980 год, огромное событие. Много было сложностей, трудно шли работы, денег не хватало. А размеры зала – около тысячи квадратных метров. И там все исчислялось такими погонными метрами, такими объемами, что не по себе становилось. Уж казалось бы, понятное дело – древесина, поскольку золоченая резьба. Но кроме нее еще просто километры электропроводов, которые закладывали в жирандоли. Было много установлено строительных лесов, на которых художники расписывали плафон на потолке, – буквально частокол, целый лес, внутри темно. Художники на базе отдыха брали матрасы и на лесах, лежа на спине, расписывали плафон. И вот проходишь между этими деревянными стволами и не представляешь, как живопись будет выглядеть потом. Но когда щит вверху отодвигали, можно было видеть фрагменты сверкающей воссозданной живописи. И тогда понимали, как будет великолепен зал. Мы бегали, смотрели практически каждый день.

Когда работы шли к завершению, леса снимали постепенно, и все пространство постепенно освобождалось – это очень впечатляло. На торжественном открытии пела Ирина Богачева. Ее красивый сильный голос попадал как в вату – не было акустики. Потому что вся реставрированная часть деревянной резьбы была еще сырой и не резонировала должным образом. Вера Владимировна Лемус объяснила, что Растрелли спроектировал Большой зал так, что в нем голос императрицы или императора должен был быть слышен во всех уголках огромного помещения. Но в наше время только через несколько лет после открытия, когда все просохло, в зал вернулось эхо, которое повторялось 32 раза. Это был такой подарок от XVIII века.

– Следующим рубежом стала Янтарная комната?

– По срокам, по интенсивности и по напряжению работы здесь было еще сложнее. А нам так хотелось еще в процессе реставрации что-то показать людям. Ставили ширмы, которые отделяли проходящих экскурсантов. Но во время прохода демонстрировали небольшие фрагменты уже готового интерьера. Потом поставили небольшую модель Янтарной комнаты в витрине. Ширмы передвигали, а народ все время за них пытался заглянуть – интересно же. И высшей наградой было, когда экскурсовод говорил: «Вы такая интеллектуальная группа, покажу вам, что делается за ширмой». Затаив дыхание, туристы смотрели на работу реставраторов. Думаю, пройдет еще лет десять, и Янтарная комната станет уже полностью произведением искусства XX века – с патиной, которую создает время на янтаре и натуральном камне.

– Больше двадцати лет вы были главным хранителем музея. Что считаете своими достижениями?

– Самое важное – создание нормальных условий хранения произведений искусства в фондах. Приоритетом всегда были реставрация и экспозиция, тогда как хранилища оставались необорудованными. Были частые протечки, климат не регулировался, музейные предметы постоянно перемещались по мере продвижения реставрации помещений дворца. Годы ушли на оснащение стационарных фондов, создание систем безопасности, контроля температуры и влажности – всего того, что незаметно для глаз посетителя, но без чего не может существовать музей, главная задача которого – сохранение культурного наследия. Все это – уважение к исторической памяти и составляет важную часть труда хранителя.

Проходя по Золотой анфиладе, всегда невольно смотрю на плафоны. Когда-то по этим залам приходилось ходить ночью с фонариком во время регулярных ночных обходов. В Картинном зале, например, разводка воды была на чердаке, и труба могла лопнуть. И тогда кипяток залил бы подлинную живопись и воссозданный плафон. Во время обходов мы прислушивались – не капает ли, не течет ли вода, иногда слышали чьи-то таинственные шаги, голоса и вой ветра. Но сейчас это уже совсем другая история – все автоматизировано.

– Какие тайны вам открыли царскосельские картины?

– В нашем фонде, например, хранится миниатюра на костяной пластине с изображением эффектной молодой женщины. На обороте подпись: леди Мери Фокс, урожденная Холланд. И все. Имя художника неизвестно, кто такая леди Фокс – непонятно. Я заинтересовалась историей портрета, на раскручивание загадочного клубка ушло несколько лет. В конечном итоге ниточка привела в Лондон. Раскрылся забытый эпизод истории русско-британских связей. Еще во времена Екатерины Великой известный английский политик Чарльз Джеймс Фокс произнес пламенную речь в поддержку России и предотвратил войну России со Швецией, за что императрица установила его бюст на Камероновой галерее. Юная Мери Фокс оказалась женой Стефана Фокса – брата политика. Ее портрет показался лучшей рекомендацией английскому художнику Эдварду Майлзу, который искал работу при русском дворе. Однако, пока он добирался до Петербурга, императрица умерла, и портрет был забыт. Вот такая интересная получилась история.

– Сейчас реставраторы работают в личных комнатах Екатерины II в Зубовском флигеле дворца. Могли вы об этом мечтать?

– Честно, даже не смела. Надеюсь увидеть восстановленные комнаты Екатерины, в которых в годы моей юности, в 1964-м, находился ресторан «Орел», а в 1970-е база отдыха. В ресторане проводили время в нелетную погоду летчики с расположенного неподалеку военного аэродрома. А молодые музейные сотрудницы забегали перекусить в обеденный перерыв. Летчики, прослышав о трудностях музейной жизни, старались помочь, чем могли. Иногда они дарили нам куски оргстекла, которое устанавливалось в кабине самолетов и по тем временам было большой редкостью. Умельцы-реставраторы изготавливали из него прозрачные футляры и витрины для экспонирования хрупких предметов уникальной янтарной коллекции. И тогда все музейщики были счастливы.

Сегодня при воссоздании личных комнат Екатерины главная задача состоит в умении художественно убедительно и технически правильно использовать редкие материалы – цветное стекло, твердую керамику, которую изготавливали на фабрике Веджвуд в Англии, золоченую бронзу, китайские коромандельские лаки, сложную по технологии живопись восковыми красками (энкаустика). Многие секреты утеряны, и реставраторам придется их вновь открывать. И только тогда посетители смогут проникнуться духом эпохи и почувствовать индивидуальность Екатерины, ее тонкий художественный вкус. Для нее создавались интерьеры, каких не было ни у одного из правителей ее времени. В этом году откроются после реставрации первые интерьеры Александровского дворца, который был возведен по желанию Екатерины для любимого внука Александра. Дворец в отличие от Зубовского флигеля сохранил немало от подлинного убранства.

– Никогда за последние сто лет дворцы и парки так долго не стояли пустыми, как в прошлом году из-за карантина и пандемии. Что вы чувствовали?

– Прежде всего испуг. Страшно от того, что не понимаешь – сколько времени это продлится, как долго дворец будет пустым и мрачным. Вот у наших родителей было огромное испытание – война. И я думала, что мы, наше поколение, проскочили. А тут – пандемия: получите. Чувствовала себя в этой пустоте как накануне какой-то катастрофы: еще недавно дворец и парки были заполнены разноязыкой толпой, и вдруг – никого. Знаете, что мне дает силы? Наш Екатерининский дворец. Столько всего над ним пронеслось, а вот он – немыслимо красивый. Смотришь на него и веришь, что все можно преодолеть, даже онлайн.


Материалы рубрики

19 Марта, 10:45
Андрей БАЗАНОВ
26 Февраля, 11:03
Сергей ПАВЛОВ

Комментарии

Самое читаемое

#
#
Умерла 12-летняя петербурженка Алиса Адамова, пострадавшая в бассейне турецкого отеля
28 Августа 2019

Умерла 12-летняя петербурженка Алиса Адамова, пострадавшая в бассейне турецкого отеля

Девочка скончалась через 10 дней после ЧП, несмотря на все попытки врачей спасти ей жизнь.

Женщине отрезало обе руки во время инцидента в подземке Петербурга
28 Августа 2019

Женщине отрезало обе руки во время инцидента в подземке Петербурга

Петербурженке, упавшей под поезд на станции «Гражданский проспект», отрезало обе руки.

Новые предметы и знания. Что изменится в российских школах с 1 сентября 2019 года
26 Августа 2019

Новые предметы и знания. Что изменится в российских школах с 1 сентября 2019 года

Рассказываем, что ждет учащихся уже через несколько дней.

Вода из колодца - по лицензии. На кого распространяется новый закон?
26 Августа 2019

Вода из колодца - по лицензии. На кого распространяется новый закон?

С 1 января пользование скважинами и колодцами будет разрешено только по документу.

Польский турист честно рассказал о трагедии в бассейне Турецкого отеля
23 Августа 2019

Польский турист честно рассказал о трагедии в бассейне Турецкого отеля

Администрация курорта обвинила родителей Алисы Адамовой в произошедшем ЧП.

В программу ремонта дорог в Петербурге включили 13 новых объектов
23 Августа 2019

В программу ремонта дорог в Петербурге включили 13 новых объектов

Среди них - участки Северного проспекта, Выборгского шоссе, проспекта Энгельса и еще десяти магистралей города.

«Ленинградка» повзрослела. Женскую волейбольную команду из Петербурга не узнают в новом сезоне
23 Августа 2019

«Ленинградка» повзрослела. Женскую волейбольную команду из Петербурга не узнают в новом сезоне

Настолько опытной по составу представляющая город в женской суперлиге команда не была никогда.

Как продлить жизнь при помощи питания?
21 Августа 2019

Как продлить жизнь при помощи питания?

Врач-диетолог рассказала, что нужно есть, чтобы долго жить и не болеть.

Эротика в обмен на продукты. Как художник Сомов выживал в Петрограде
21 Августа 2019

Эротика в обмен на продукты. Как художник Сомов выживал в Петрограде

Русский музей развернул в Михайловском замке выставку к 150-летию Константина Сомова.

Белые – в Лосево, маслята – в Синявино. 8 самых грибных мест Ленобласти
20 Августа 2019

Белые – в Лосево, маслята – в Синявино. 8 самых грибных мест Ленобласти

Помогаем не очень опытным грибникам и любителям пробовать новое разобраться, в какие леса лучше всего выходить с ножом и лукошком.

Автоледи перекрыла Конюшенную улицу ради шопинга в ДЛТ
20 Августа 2019

Автоледи перекрыла Конюшенную улицу ради шопинга в ДЛТ

По словам петербуржцев, женщина припарковала свой BMW вторым рядом и ушла за покупками в ДЛТ.

Безопасно ли покупать грибы у частников?
20 Августа 2019

Безопасно ли покупать грибы у частников?

У всех станций метро бабушки торгуют лисичками, белыми и подберезовиками. Но можно ли их есть?