Главная городская газета

Не спорь с образованным язычником

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Общество

Как вытащить «девицу» из ее «темницы»?

Посеять морковку - дело недолгое. А вот процесс выращивания зачастую сопряжен с проблемами. Как их избежать, рассказывает автор «СПб ведомостей». Читать полностью

Садовый эстет с вредным характером

Этот жук похож на майского, цветом «зеленый металлик». И название у него приятное - бронзовка золотистая. Правда характер оставляет желать лучшего. Читать полностью

Три уровня заботы для цветущего сада

Как сохранить домашний сад здоровым? Легко - стоит лишь постоянно соблюдать 3 важных условия. Читать полностью

Цветник своими руками

Хотите красивый цветник с долговечной композицией? Автор «СПб ведомостей» рассказывает, как воплотить эту мечту в жизнь. Читать полностью

Петербург представил облик современной библиотеки

В северной столице состоялся архитектурный конкурс «Арт-резиденция». Первое место было по праву присуждено самому достойному. Читать полностью

Музея нет, но копий сломано немало

Продолжаются споры вокруг нового музея на Смольной набережной. В сути вопроса постарались разобраться «СПб ведомости». Читать полностью
Не спорь с образованным язычником |  ФОТО: Bruce Rolff/shutterstock.com

ФОТО: Bruce Rolff/shutterstock.com

Как вы яхту назовете... Очередной диалог проекта «Открытая библиотека» авторы назвали «Наука и религия: невозможность диалога» – что и получили. Дискуссии известных персон проходят в Маяковке при аншлаге раз в месяц, на религиозные темы уже говорили: о роли православия в России – отец Алексей Уминский и режиссер Александр Сокуров, о вере и неверии – тот же священнослужитель и журналист Дмитрий Губин. Но на сей раз «столкнули» протодиакона Андрея Кураева (у него к тому же 25-летний опыт преподавания в МГУ) и биолога Михаила Гельфанда, одного из инициаторов проекта «Диссернет», борца с липовыми диссертациями. Диспут показал: ученый и богослов во многом сходятся. Но по принципиально разным причинам.

Физики и клирики

Оба не в восторге от появления два года назад в МИФИ кафедры теологии. Но Михаил Гельфанд счел событие «историческим анекдотом» и «прививкой от православия» – тем паче что на занятия студентов сгоняли (хотя был заявлен факультатив), а крест возле вуза образовался на месте снесенного памятника студенту.

Андрей Кураев нашел идею «дурно реализованной», но по сути «вполне нормальной». Он читал несколько лекций в МИФИ, и тамошние студенты произвели на него впечатление людей, которым не навесишь лапши. А альтернативой теологии в физическом университете он считает «не успехи в космосе, а бескультурье». К последнему протодиакон отнес и торсионные поля, и секты.

Христианская философия – тоже язык, говорит Кураев. Чем больше языков знаешь, тем лучше. В культуру, в масскультуру вплетена религиозная составляющая (начиная хоть с книжек про Гарри Поттера, которые протодиакон очень любит) – и в этом надо ориентироваться.

Михаил Гельфанд возразил:

– Хорошо, когда это происходит в Оксфорде, где теологическому факультету столько же лет, сколько самому Оксфорду.

Для Андрея Кураева Оксфорд – это история о том, как студенты и профессора сами потребовали, чтобы их признали клириками. Конец XII века; в Оксфорде находят тело убитой женщины. Обвинены два профессора – и повешены. Прочие профессора вместе со студентами требуют, чтобы Римский Папа признал их священнослужителями, дабы сделать их неподсудными и местному лендлорду, и королю. В Сорбонне десятью годами ранее такое «прокатило». С английским королем – нет. Семь лет длилась университетская забастовка. Никаких лекций. А жизнь проходит. И студенты вместе с профессорами ушли в соседнюю деревню и там продолжили занятия. Имя деревни – Кембридж.

Андрей Кураев проводит параллели – точнее, огорчается их отсутствием:

– Нет такой истории в древнерусских летописях, что студенты Суздальского университета в знак протеста против насилия владимирского князя ушли в деревушку на берегах Москвы-реки на Воробьевых горах и основали там Московский университет.

И протодиакон несколько недоумевает: почему церковь так торжественно отмечает Татьянин день? День основания Московского университета – это день его отделения от церкви. Славяно-греко-латинская академия по инициативе Михаила Ломоносова разделилась: богословие отдельно, светские науки – отдельно.

– И с той поры Россия стала единственной страной Европы, в которой богословские факультеты не входили в состав университета. В результате, с одной стороны, определенное светское бескультурье студентов наших семинарий, с другой – дикое религиозное бескультурье российской, а потом советской и постсоветской интеллигенции.


Степень да степень кругом

И ученый, и священник обеспокоены введением теологии в списки научных специальностей ВАК – Высшей аттестационной комиссии.

– Но вам кажется, что это сакрализация ВАК, а мне кажется, что это профанация богословия, – определил Андрей Кураев.

Состав ВАК-то не изменится: все равно ученые будут решать, что бред, а что достойно присуждения ученой степени. При этом, по словам Кураева, в богословии методы обоснования тезисов сейчас ровно те же, что и в науке:

– Если на ученом совете Московской духовной академии соискатель в качестве аргумента скажет: «А мне было откровение», на этом процедура защиты закончится, и не в пользу соискателя.

И зачем тогда теология? – интересуется Гельфанд. Почему за работу, скажем, по богослову Ефрему Сирину не претендовать на степень исторических наук, или филологических, или философских.

Отличие теолога, по мнению Андрея Кураева, в одном. Ученому любить предмет своего изучения желательно, но не обязательно; в богословии любить предмет исследования (тексты, связанные с религиозным опытом человечества) – требование.

– И как теология в МИФИ будет проверять наличие любви к предмету? – риторически спросил Гельфанд.


Бог с ним, с Дарвином

Опытный полемист Андрей Кураев только в середине дискуссии достал козырь:

– Какую последнюю богословскую работу вы читали?

– Никакую, – ответил биолог Гельфанд.

У Михаила Гельфанда, впрочем, известный аргумент: чтобы узнать, что бульон протух, необязательно его пробовать. На предложение Гельфанда потолковать о микробиологии протодиакон ответствовал: «Нема дурных! Я не хочу быть похожим на вас, когда вы хотите про богословие говорить».

Кураев считает: требование креационистов «а докажите!» вообще-то не должно биологов раздражать. Это ж и в науке так: оппонент требует доказательств.

– Получается удивительно асимметричная картина, – возражает Гельфанд. – Условный Дарвин говорит: эволюция. А ему религиозный писатель отвечает: нет, ваша эволюция не объясняет то, то и то. И Дарвин, весь в поту, бросается заделывать эти дыры. Это не диалог, это экзамен, потому что никакой возможности мне как биологу задать аналогичный вопрос я не вижу.

То есть ученый не может спросить религиозного оппонента: «А вы свою версию доказать можете?», — потому что ответ будет: «В Библии же написано».

Андрей Кураев уверяет:

– Мы, богословы, за столетия научены отказываться от некоторых своих привычных и слишком поспешных интерпретаций Библии.

Блаженный Августин советовал: не вздумай спорить по проблемам натурфилософии с образованным и умным язычником и тем более не вздумай апеллировать, мол, так написано в Библии. Это твое понимание Библии, которое может быть неаргументированным.

– Правильно ли я понимаю, что вы согласны с тем, что у человека и шимпанзе был общий предок? – взял на испуг биолог.

– Вполне может быть. Я этот вопрос всецело отношу к вашей компетенции. Я верующий человек, я верю науке.

Вот и Феофан Затворник рассуждал над библейским «и создал Господь Бог человека из праха земного»: что это был за прах – глиняная тетерька или живое существо с телом человека, но с душою животного?

– Вы что-то поправляете в своей картине мира в случае обнаружения в ней очевидных несообразностей. Но не все так делают, – продолжает Гельфанд.

В том и проблема. В свое время православные ученые Москвы, прочитав брошюры, в которых критиковалась теория эволюции, написали еще патриарху Алексию: эта критика – от имени церкви? Богословская комиссия «дала крайне резкую оценку этим брошюрам», вспоминает Кураев.

Но оргвыводов-то все равно не было.

Михаил Гельфанд говорит: пока мы имеем дело с теологией, как ее разумеет отец Андрей, «предмет для диалога есть, потому что это диалог между одной наукой и другой наукой. Но наука отвечает на вопрос «как?», а теология (как и философия) берется отвечать на вопросы о высших смыслах («зачем?»). И не все столь просвещенные, как отец Андрей. И не для всех теология – это исключительно «работа с текстами». И в таких условиях Гельфанда смущает «попытка смешивать две разные субстанции административно»: преподаванием в государственной школе, открытием кафедр в государственных вузах, государственным признанием степеней.

– Мы с вами боимся одного и того же, – резюмирует Кураев. – Того, что называется контекстуальной беспризорностью, когда рассуждение, справедливое в одном контексте, в другом становится ядовитым.

Гельфанд полагает, что раз уж наука отвечает на одни вопросы, а теология – на другие, то диалог между ними «не столько невозможен, сколько не нужен». Кураев считает, что «наш союз нужен для того, чтобы сдерживать шарлатанов. С вашей стороны – торсионщиков, с нашей – ура-креационистов».

Но и богослову Кураеву нравится немецкая поговорка: «Чем выше забор, тем крепче дружба».

Диалог Гельфанда и Кураева состоялся. Диалог науки и религии – нет.

Видео дискуссии и полный текст встречи есть на сайте «Открытой библиотеки» open-lib.ru


Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в нашей группе ВКонтакте

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook