Ниеншанц. Личное дело Пересветова

Он швед, но блестяще говорит по-русски: потому что филолог-славист. На его визитке латинская I обозначает отчество — Иванович. Его фамилия, вообще-то русская, занесена в список шведских дворянских фамилий. Наконец, его зовут так же, как предпоследнего коменданта крепости Ниеншанц, — Alexander Pereswetoff-Morath. Он его прямой потомок и родственник последнего коменданта крепости.

Ниеншанц. Личное дело Пересветова |

—Александр, вы какими судьбами в Петербурге?

— Я приехал ненадолго — собирался поработать в отде­ле рукописей Библиотеки Академии наук, но оказалось, что там идет ремонт. Зато с друзьями повидался.

—     Так здорово по-русски говорите. А сколько в вас русской крови?

— Ох, тут для подсчета нужна высшая математика... Пересветовы окончательно ушли из Рос­сии в начале XVII века. И я пред­ставитель одиннадцатого поко­ления, живущего в Швеции.

— Но фамилия сохранилась.

— Это дворянская фамилия, она так и передавалась из по­коления в поколение. Правда, во время шведско-русских войн мои предки не подчерки­вали первую часть фамилии и предпочитали называться про­сто «Мурат». Эта часть фами­лии — от Мурата Алексеевича Пересветова. В Московской Руси восточные имена — Салтан, Мурат — встречались не­редко, хотя никаких восточных корней в роду у меня нет.

Мурат Алексеевич (он упоми­нается в истории осады Тих­винского монастыря в 1613 го­ду) был первым Пересветовым на службе у шведов. Его сын, Александр Пересветов, швед­ский полковник, служил комен­дантом в Ниеншанце. Среди шведов он именовался уже Александр Мурат-Пересветов, но при оформлении шведского дворянства произошла путани­ца, и с тех пор фамилия пишет­ся «Пересветов-Мурат».

—     Вы изучали родословную по на­учным документам или по семей­ным преданиям?

— Кое-что передалось от ро­дителей, кое-что сам узнавал из старинных документов.

Может быть, я стал славистом-«древником», начал зани­маться церковно-славянской и древнерусской письмен­ностью именно потому, что корни дали о себе знать. От фа­милии не сбежишь. Ну пред­ставьте себе: в Швеции, среди Свенсонов, и вдруг Пересветов-Мурат. Конечно, спрашива­ют, откуда такая фамилия. И каждый раз нужно объяснять.

Поэтому я и стал изучать то, что может иметь хоть косвен­ное отношение к истории моей семьи. И, наверное, поэтому профессионально занимаюсь именно Древней Русью, а не современной Россией. А исто­рия Ниеншанца — это побоч­ный интерес. Это личное дело, так как два последних комен­данта — мои родственники.

...На этих землях жили шве­ды, финны, немцы, русские. Но шведскому правительству каза­лось важным, чтобы комендан­тами в крепости Ниеншанц бы­ли люди, разбирающиеся имен­но в русских делах. К тому же они могли передавать в Нарву и Стокгольм новости о ситуации в России — и политической, и «войсковой». Так что неудиви­тельно, что среди последних ко­мендантов Ниеншанца двое бы­ли «русские шведы», то есть шведы во втором поколении. Александр Пересветов-Мурат, предпоследний комендант кре­пости, служивший там с 1669-го по 1679 или 1680 год, знал обы­чаи и шведов, и немцев, и рус­ских. А имя шведско-русского дворянина Иоанна Григорьевича Опалева (или Johan Apolloff. — А. Д.) часто упоминается в писаниях о Ниеншанце и по­строении Петербурга, так как он был последним комендан­том крепости, и к тому же у не­го русская фамилия

—     Вроде как швед, но все равно «наш человек».

— Да. И в то же самое время его брат, Василий Григорьевич Опалев, был комендантом Копорской крепости, которая сда­лась через две недели после Ниеншанца летом 1703 года.

—     В пересказе это звучит как дело житейское: ну сдались и сда­лись...

— Осада Ниеншанца была не очень долгая, но очень интен­сивная, за последние сутки на территорию крепости попала тысяча снарядов. Русских было 20-тысячное войско, а шведский гарнизон — 600 военных и кто- то из городского населения.

Из крепости было невозмож­но бежать. В зданиях не ук­рыться — почти все были раз­рушены. Ужасное положение, в конце концов приведшее к то­му, что городское население Ниена, укрывавшееся в кре­пости, — женщины, дети, не служившие мужики просто лег­ли на месте, ожидая смерти.

И тогда солдаты уговорили своих офицеров идти к комен­данту, чтобы он сдал крепость. Коменданту Опалеву было за 70, он страдал от жестокой го­ловной боли, большую часть осады он просто не мог встать с кровати...

Я, наверное, один из очень немногих ныне живущих, кто читал в оригинале доклад пос­леднего коменданта Ниеншан­ца об осаде. Этот рапорт швед­скому правительству примерно на 15 страницах нигде не опуб­ликован.

К Опалеву пришли офицеры, в том числе его зять, сын пред­последнего коменданта, Гу­став Пересветов-Мурат. Ко­мендант отказывался сдавать крепость — надеялся до пос­леднего на то, что придут швед­ские корабли. Но потом все же согласился.

Русской армией, как извест­но, командовал Борис Петро­вич Шереметев, но Петр I, «ка­питан гвардии Петр Михай­лов», конечно, тоже был в той палатке, где Густав Пересве­тов обсуждал с Шереметевым условия капитуляции...

Четыре года назад в Цент­ральном военно-морском му­зее нашлась шпага лейтенанта Киллиана Вильгельма, одного из офицеров маленькой швед­ской эскадры, которую в устье Невы в мае 1703-го (как раз после сдачи Ниеншанца) раз­били русские. Царь Петр при­обрел эту шпагу в память и о победе, и о погибшем храбром воине, — так вот один швед­ский офицер потом передавал в рапорте слова Густава о том, что Петр ту шпагу «носит под боком как памятник» (это так же странно звучит по-шведски — «монумент»),

А во время переговоров по сдаче Ниеншанца... Не знаю, владел ли Густав русским язы­ком — думаю, хоть как-то вла­дел. Они достаточно коротко обсудили условия. По уговору, шведы могли покинуть кре­пость достойно — сохранить ружья и, как было принято в те времена, во рту пронести по одной пуле. То есть стрелять не могли, но не были вовсе уж без­защитными.

По условиям капитуляции, предполагалось, что шведам разрешат уйти с пушками и ружьями в Нарву, главный шведский пункт обороны, но шведов сна­чала выпустили не в Нарву (что­бы она не получила подкрепле­ния), а в Выборг. К тому же ла­дьи были такие, что пушки на них все равно было невозмож­но перевезти. Да и собствен­ные ружья шведов заменили старыми, похуже. В Нарве сол­даты из Ниеншанца оказались позже.

Если бы Ниеншанц не сдали, наверное, все закончилось бы гораздо более жестоко. Комен­дант Нарвы, например, город не сдавал, и, когда русские вой­ска взяли крепость в 1704 году, жертв было много больше. Труп жены коменданта Нарвы, умер­шей за полгода до того, выта­щили из могилы и выбросили в реку.

Получилось, что те, кто убедил коменданта Ниеншанца сдать крепость, спустя короткое вре­мя обороняли Нарву и ее уже противнику не сдавали. Тот же Густав Пересветов погиб, веро­ятно, в бою под Нарвой.

...Конечно, сдача Ниеншанца была трагедией. Помимо всего это была и семейная трагедия: у шведских подданных были имения в Ингерманландии. Имущество можно было сохра­нить, перейдя на русскую служ­бу. Но почти никто это не сде­лал. Некоторые провели в Москве в плену много лет — в том числе несколько моих род­ственников, и среди них командующий конницей в Нарве Карл Пересветов-Мурат, кото­рый был в плену почти 20 лет. В 1704 году он был полковни­ком, а когда вернулся в 1722 го­ду в Швецию, стал генерал- майором.

Две дочери Густава и племян­ницы Карла, находившиеся в Нарве, попали, как и дядя, в Москву, — об одной из них он потом заботился. Правда, я долгое время не был в этом уве­рен, но несколько лет назад уз­нал у одного голландского буки­ниста, что у него есть библия, изданная в 1700 году, где по-французски от руки написано, что купил эту библию в Москве Карл Мурат и подарил своей племяннице Анне Маргарете... Я выкупил эту книгу. Не мог не выкупить!

Другая племянница Карла Пересветова, Катарина, также попала в Москву. Однако еще до того, как об этом узнал дя­дя, ее продали как рабу одно­му торговцу, который увез ее в Константинополь и собирался там продать, но ее выкупил шведский посол Мартин Нейгебауэр, тот самый, который в свое время был воспитателем царевича Алексея Петровича.

—    Кто из предков вас больше все­го впечатляет?

— Наверное, Александр Пересветов-Мурат, комендант Ниеншанца. По всей его карье­ре заметно, как он борется со своим двойным идентитетом, русским и шведским: удачно служит в шведских войсках в Германии, Литве, Дании, Нор­вегии, становится «шведом», лютеранином, но в конце кон­цов ему приходится вернуться в Ингерманландию, служить там и умереть. Между тем его родная сестра, Александра, всю жизнь прожила в Ингер­манландии, вышла замуж за представителя православного рода Клементьевых и, навер­ное, всю жизнь продолжала го­ворить с братом по-русски.

...У Александра Муратовича в центре Ингерманландии, не­далеко от нынешней Гатчины, было десять деревень — на­следство отца, того самого Му­рата Алексеевича (деревни бы­ли пожалованы ему шведским королем). Есть среди этих де­ревень Муратово — я там был пять дней назад.

—     Что это за место?

— Сейчас там 20 — 25 домов. Когда-то это место называлось Неверовицы, но это название на русских картах за последние три столетия не встречается.

Впервые я там побывал 15 лет назад—из любопытства. Я тогда худо владел русским язы­ком, мы с моим русским знако­мым искали дорогу до Мурато­ва. Подобрали попутчицу, жен­щину 60 лет, которой как раз нужно было в эту деревню, — она нам показывала дорогу, а потом пригласила в гости. Это была удивительная семья, она состояла из четырех поколе­ний женщин — все мужчины умерли.

Я тогда постеснялся объяс­нить, кто я, просто сказал, что у меня корни здесь и я интересу­юсь историей этих краев. Они обрадовались, будто я им род­ственник. И самая старшая представительница семьи, 90- летняя бабушка (точнее, праба­бушка), которая говорила толь­ко по-фински, а с нами обща­лась через дочку и внучку, рас­сказала, что, когда она была ма­ленькой, ей говорил дедушка (который родился, наверное, в 40-е годы XIX века), что дерев­ня на самом деле называлась Неверовицы, а название Мура­тово она получила от могущест­венных приказчиков Мурато­вых, которые давным-давно там живали.

Я, конечно, об этом знал из документов. Но то, что в наро­де без всяких документов исто­рия передается, — меня по­трясло.

—     Ниеншанц — это все-таки ваше личное дело, а вот филология...

— Да, это мой главный науч­ный интерес. Но получается, что и профессиональные дела как- то вытекают из личного. Из же­лания понять культуру предков.

—     И потому не могу не спросить на­счет нашего летописного героя — монаха Александра Пересвета, ко­торый сражался с Челубеем перед Куликовской битвой.

— Ха-ха, конечно-конечно! Правда, в самом достоверном из древних известий об Алек­сандре Пересвете не упомина­ется о его иночестве. Но я, ко­нечно, не мог не заняться этой историей.

—     Потому что это касается Древ­ней Руси или потому что «Пере­сеет»?

— Потому что Пересвет. Это было очень-очень редким про­звищем в Древней Руси, мне из­вестны только четыре человека, которых называли Пересвет.

Вообще на Руси было две ветви Пересветовых, западная и северная. Публицист XVI ве­ка Иван Семенович Пересве­тов писал о своих предках, упо­миная и Александра Пересве­та. Но моя ветвь — северные Пересветовы. Мы из Ростова Великого...

—     Замечательно слышать от шве­да: «ростовские мы».

— Да-да. Мурат Алексеевич, как написано в третьей Новго­родской летописи, «некоего се­ла ростовских предел поме­щик», его отец Алексей служил у митрополита Ростовского... А наш родоначальник был, ско­рее всего, Василий Иванович Пересвет, который жил в нача­ле XV века, — да, он звался еще Пересвет. И если мой предок действительно он, то это, ко­нечно, исключает инока Алек­сандра Пересвета. Хотя с ним история была бы веселей.

Правда, в 1621-м в Борисо­глебский монастырь (где, со­гласно местной легенде, по­стригся инок Александр Пересвет) «дал вклад», при­том немалый, брат Мурата Алексеевича Пересветова, Иван. Как написано во «Вклад­ной книге» монастыря, «за свое здравие и по своих родителех а как время придет и ево Ива­на постричь и покоить как и протчую братью» в монастыре. Не думал ли он при этом и о ду­ше брата, ушедшего в люте­ранскую Свию, как тогда назы­вали Швецию...

—     Ваше семейство — не знаю, ма­ленькое или большое...

— Достаточно маленькое...

—     ...так вот вся ли ваша семья за­нимается родовыми изысканиями или вы один «следопыт»?

— В такой глубокой степени — да, я один. И я один, кто в та­кой степени овладел русским языком. Но мои предки всегда интересовались всем русским. Хотя представители рода уча­ствовали во всех русско-швед­ских войнах XVII, XVIII и XIX ве­ков. Но когда во время войны 1808 — 1809 годов несколько русских военнопленных попали в город Линчепинг, где одним из наиболее влиятельных лю­дей был мой предок Вильгельм Пересветов-Мурат, юрист, — он, Вильгельм, особенно забо­тился о том, как с русскими об­ращались. В городе многие этого не могли понять, брани­ли его, называли «нашим рус­ским».

...Дедушка мой даже перед смертью занимался русским языком. И при этом в свое вре­мя сражался в Зимней войне на стороне финнов: он, шведский офицер, поступил в финскую артиллерию, чтобы бороться с большевиками — был горячим антибольшевиком. А русскую культуру очень любил, особен­но русскую литературу. И зани­мался историей рода усердно, хотя и ненаучно.

Я же все время стараюсь, как говорят в Швеции, «носить свои научные очки», то есть сохра­нять здравый научный смысл. Так что и к истории семьи отно­шусь как к научному материалу. Как филолог, как историк. Я по­нимаю, что к истории примеши­ваются и легенды. Но и леген­ды нужно сохранять — у них то­же свой смысл.

А Ниеншанц — это история. История того, что было на этой земле до 1703 года. Там не 300-летняя, там 700-летняя ис­тория.

Материал был опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости»
№ 6 (3798) от 16 января 2007 года.

#Александр Пересветов-Мурат #Ниеншанц #предки

Материалы рубрики

Комментарии

Самое читаемое

#
#
Июнь — на лето плюнь? Каким будет первый месяц лета в Петербурге
01 Июня 2018

Июнь — на лето плюнь? Каким будет первый месяц лета в Петербурге

Если говорить о прошедшей весне в целом, то - грех жаловаться - впечатление от нее осталось замечательное. Правда, холодный март отсрочил приход весны и заставил горожан немало побурчать по этому пово...

Антарктида, Антарктика
09 Августа 2017

Антарктида, Антарктика

О том, что не расскажут фотографии, рассказали люди, которые работают непосредственно на Шестом континенте: сотрудники Полярной морской геологоразведочной экспедиции.

Мне, пожалуйста, немножко хуцпы
20 Июня 2017

Мне, пожалуйста, немножко хуцпы

В Тель-Авиве прошла крупная конференция стартапов. Было чему поучиться

Вам не в музей, а в Минобороны
06 Июня 2017

Вам не в музей, а в Минобороны

Во II конкурсе «Start-up СПбГУ» победили самоочищающиеся стены

Ты записался в кластер?
24 Мая 2017

Ты записался в кластер?

Более 550 предприятий Петербурга вошли в новые объединения

Умный Горный
05 Мая 2017

Умный Горный

Апрель, начавшийся Днем дурака, петербургские студенты завершили «Интеллектуадой вузов Санкт-Петербурга».

«Научных школ в России много»
27 Апреля 2017

«Научных школ в России много»

Большинство российских ученых, как я заметил, люди оседлые. Держат родные, друзья, жилье, а если ты руководитель — то и команда.