Солдат Иван Фадеев сын Чернышев

Солдат Иван Фадеев сын Чернышев | Фото из работы автора

Фото из работы автора

X региональная олимпиада по краеведению школьников Санкт-Петербурга

«Санкт-Петербургские ведомости» публикуют самые лучшие работы участников олимпиады за 2021 год (в сокращенном виде).

Для 9–11 классов региональная олимпиада является восприемницей ежегодных городских историко-краеведческих чтений школьников Санкт-Петербурга, которые проводились ГБНОУ «СПБ ГДТЮ» при поддержке СПбГУ, РГПУ им. А. И. Герцена, Союза краеведов Санкт-Петербурга и профильных общественных организаций с 1991 года.

Для 8–9 классов региональная олимпиада является восприемницей конкурса «Олимпиадный марафон», который проводился с 2007 года СПб АППО при поддержке фонда Д. С. Лихачева, Союза краеведов Санкт-Петербурга, РГПУ им. А. И. Герцена, СПб ГУ, Российской Правовой академии Министерства юстиции (Северо-Западный филиал).

Выполнила работу: Платовских Полина (ГБОУ СОШ №111 Калининского района).

Солдат Иван Фадеев сын Чернышев



Введение


Мне всегда была интересна историей моей семьи. Этот интерес возник в первую очередь потому, что моя мама занимается поисками и исследованием различных материалов, связанных с жизнью наших предков. Много документов нам удалось обнаружить в Центральном государственном историческом архиве Санкт-Петербурга (далее – ЦГИА СПб – Авт.). Как правило, отбор дел для исследования происходит по фамилии, а потом из содержания дела устанавливается, имеет ли человек отношение к нашей семье.

Среди множества документов, с которыми мы работали, особый интерес вызвали два дела, связанные с судьбой солдата Ивана Чернышева, относящиеся к 1733 году. Сначала я даже не могла прочитать большей части их документов. «Неужели это написано по-русски?» - думала я. Оказалось, что шрифт, которым писали в то время, сильно отличается от современного. Пришлось знакомиться с русскими буквами и правилами правописания первой половины восемнадцатого века. И нам постепенно стала открываться судьба человека, чья молодость пришлась на время царствования Петра Первого, изменившего своими преобразованиями его жизнь, и который в конце концов оказался в строящемся по воле императора городе. Он был одним из первых жителей этого города, в который собирались русские люди со всей страны. Первыми переселенцами стали крестьяне, принимавшие участие в возведении Петропавловской крепости и Адмиралтейства. Они селились в основном в слободах, возникших на Березовом острове и на левом берегу Невы в районе нынешних Морских улиц. Где именно поселился Иван Чернышев, нам так и не удалось узнать.

Был ли он нашим предком? Прямых свидетельств этого нет. Однако, по косвенным данным, содержащимся в документах, относящихся к более поздним временам и к людям, родство с которыми достоверно установлено, можно предположить, что это могло быть так. В своей работе я попыталась проанализировать некоторые материалы и попробовать доказать это.

Глава 1. История солдата

В первом из документов, обнаруженных мной в ЦГИА, содержалась переписка по незначительному, на первый взгляд, поводу. Отставной солдат, до недавнего времени служивший досмотрщиком в портовой таможне, Иван Фадеевич Чернышев подал прошение о принятии его на должность дьячка (то есть низшего церковного служителя, «церковника», выполняющего различные вспомогательные обязанности, но не имеющего сана – Авт.) в Троицкую церковь (церковь Живоначальныя Троицы при охтинских плотничьих слободах – Авт.). Однако сразу возникло множество вопросов.

Почему его прошение поддерживает Контора (тогда писали «Кантора» - Авт.) Партикулярной Верфи? Необходимо отметить, что речь идет о Гражданской верфи, располагавшейся в то время на левом берегу Невы возле Летнего сада, примерно там, где сейчас находится церковь св. Пантелеймона. На этой верфи выпускали в основном гребные суда для частного пользования.

Почему адресатом его прошения является «Всепресветлейшая державнейшая великая Государыня Императрица Анна Иоанновна самодержица всероссийская» - ни больше ни меньше? В связи с этим уже не таким удивительным казалось, что прошение рассматривает «Святейшего правительствующего Синода СанктПитербурхское Духовное Правление».

Да и описание жизни «Ивана Фадеева сына Чернышева» («автобиография» или «резюме», как сказали бы мы сейчас), «сказанное» им самим «в испытании», оказалось довольно любопытным. Если подробно разбираться в нем, пожалуй, получился бы приключенческий роман.

1.1. Детство Ивана Чернышева

Как следует из дела, в 1733 году Ивану было 46 лет, то есть родился он в 1687 году в Серпухове «в Рыбной слободе», вероятнее всего в семье рыбака. Ведь город стоит на реке Наре (притоке Оки) и ее притоке Серпейке, так что название одной из таких слобод – Рыбной - связано, по-видимому, с рыболовством.

Серпухов – старинный город, основанный в 1330-е гг., входивший в состав Московского Великого княжества, а с 1708 года – в состав вновь образованной Московской губернии. Город состоял из трёх частей: кремля, посада (торгово-ремесленной части – Авт.) и слобод - больших сел с некрепостным, то есть лично свободным, населением.

Исторически городские районы Серпухова формировались из монастырских слобод и фабричных сёл, и были объединены в единое целое уже в настоящее время. В 1678 году в городе насчитывалось 307 посадских дворов с мужским населением 1060 человек. Вместе с военным и служилым населением общая численность может быть оценена как 2500 человек. Среди них было и около 100 купцов так называемой «гостиной сотни». Более 40 человек занимались торговлей за пределами Серпухова. В XVII-XVIII веках город был крупным торгово-ремесленным центром. Была развита добыча и обработка железа, кожевенное и другие ремёсла. В начале XVIII века в Серпухове возникли фабрики по производству парусного полотна для строящегося по приказу Петра I флота. На них производилось 30% всей парусины страны.

В 1669 году происходит большой пожар, Серпухов выгорает почти дотла. После этого началось крупное каменное строительство, были построены многие храмы, в том числе и кирпичная пятиглавая церковь Жен –мироносиц в 1685 году на высоком берегу реки Нары в подмонастырской слободе Высоцкого монастыря (разрушена в 1930 г.). В этой церкви служил дьячком отец Ивана Фадей Ермолаев, то есть Фадей Ермолаевич Чернышев.

В Петровские времена население Серпухова активно участвовало в строительстве флота, новых городов, крепостей. Производились наборы местных жителей для участия в проектах царя. Так случилось и с Иваном. Его отец умер в 1694 году, когда мальчику было семь лет. Три года он «проживал при матери своей Агриппине Гавриловой дочери в том же городе» (то есть Агриппине Гавриловне Чернышевой – Авт.). «А потом взял его для обучения граммате в Москву дядя его родной московский купецкий человек Василий Ермолаев (то есть Василий Ермолаевич Чернышев - Авт.), у которого он Иван лет шесть и для обучения письму сидел в Военном Приказе под присмотром подъячего Петра Михайлова сына Губина по 1709 год».

1.2. На военной службе

Военный приказ (впоследствии Приказ военных дел, Приказ при генерале-комиссаре) был образован в 1700 году и существовал до 1711 года.

Он ведал комплектованием частей зарождающейся регулярной армии и формированием полков; заведовал командным составом армии; занимался военно-техническим снабжением армии. В Приказе военных дел в армию могли записываться все добровольцы православного вероисповедания (кроме холопов и крестьянских детей). Формально главой приказа считался боярин генерал-комиссар Яков Федорович Долгоруков (1639-1720), хотя с 1700 года после поражения под Нарвой он находился в шведском плену, из которого ему удалось совершить дерзкий побег на захваченном у шведов корабле в 1711 году, не дождавшись возможного размена на шведского фельдмаршала. Начальником приказа был судья, ему подчинялись дьяки-письмоводители высокого ранга, они руководили подьячими, а те - «приказными людьми».

«А в тот 1709 год тогда брали приказных людей в солдаты. Тогда и он Иван взят и выслан с протчими такими приказными служителями в Санкт Питербурх и определен был в солдаты в Сибирский Пехотный полк в котором был по 1714 год».

Уже девятый год шла Северная война, начавшаяся в 1700 году с неудач России и других членов Северного союза – Саксонии и Датско-норвежского королевства. Для России особо чувствительным было поражение под Нарвой в 1700 году, когда были пленены уже упоминавшийся генерал Яков Федорович Долгоруков и генерал Автамон Михайлович Головин (1667-1720). Сформированная последним дивизия из восьми пехотных и одного драгунского полка, набранных из рекрутов, обратилась в бегство, а сам он попал в плен и долгих 18 лет томился в заключении в Швеции. Шведским гарнизоном Нарвы руководил тогда полковник Хенник Рудольф Горн (1651-1730), благодаря умелым действиям которого крепость смогла продержаться более двух месяцев до прихода основных шведских сил под командованием короля Карла XII. Победа шведов тогда был столь очевидна, что короля стали называть «новым Александром Македонским».

Поражение под Нарвой подвигло Петра I на изменения в формировании армии, которая стала регулярной, совершенствование системы обучения солдат, развитие и внедрение новых видов вооружения, в частности, артиллерии (как известно, часть орудий даже изготовлялась из изъятых в казну церковных колоколов). Результаты не заставили себя ждать. В 1701 году русские войска одержали несколько побед в Ингерманландии (ныне территория Ленинградской области западнее реки Волхов до реки Наровы и южнее Невы – Авт.). В 1702 году захватили крепость Нотебург, построенную шведами при истоке Невы из Ладожского озера на месте русской крепости Орешек (впоследствии переименована в Шлиссельбург – Авт.) и крепость Ниеншанц при впадении реки Охта в Неву. В устье Невы 16 (27) мая 1703 года Петр I заложил новую крепость - Санкт-Петербург (Санкт-Питербурх), город святого Петра, с которой и начался наш город – с 1712 года новая столица Российской империи.

К концу 1703 года Россия вернула себе Ингерманландию, летом 1704 года при личном участии Петра I были взяты крепости Дерпт (ранее называвшийся Юрьев, в настоящее время Тарту) и Нарва. Обороной Нарвы командовал все тот же Горн, ставший уже генералом. Стены крепости были пробиты пушками, после чего в то время считалось вполне достойным делом заключить с осаждающими соглашение о почетной капитуляции, поскольку это позволяло избавить население от грабежа и резни и сохранить гарнизон, который уходил без оружия к своим. Однако генерал Горн упорствовал и на предложение сдаться ответил грубым отказом. Но в этот раз его упорство не помогло, и через 45 минут ожесточенные штурмом русские солдаты ворвались в Нарву. Только Петр I смог остановить бесчинства, своей рукой убив двух мародеров. По легенде, разъяренный этим, царь влепил Горну пощечину и посадил его в тот же каземат, где уже сидели коменданты Нотебурга и Ниеншанца, которых Горн считал трусами и неоднократно ранее высказывал им это. Но их впоследствии отпустили домой без всяких условий, а Горн с сыном и пятью дочерьми оставался в плену до 1715 года, когда его решили обменять на пленных русских генералов.

Сибирский пехотный полк, в который поступил Иван, был сформирован в Москве в 1700 году под названием пехотный Ирика фон-Вердена полк и назван Сибирским в 1708 году. В 1709 году полк принимал участие в Полтавской битве, в 1710 – в осаде Риги, которая была взята после 232-дневной осады, в 1711 – в Прутском походе против Османской империи, которую к войне с Россией побуждал Карл XII, бежавший в Турцию после Полтавы. Результатом этого неудачного похода была потеря Россией выхода к Азовскому морю и вновь построенного южного флота. Полком в описанное время командовал полковннк Питер (Петр Петрович) Ласси (1678-1751), ирландец по происхождению, человек смелый и решительный, который в этих сражениях был неоднократно ранен.

Скорее всего, Иван участвовал в этих сражениях и походах, может быть, видел и самого Петра I. Блестящая Полтавская победа, трудное, но успешное взятие Риги - и поражение и полный разгром русской армии турками на реке Прут, когда самому Петру грозило пленение, и, по легенде, его спасло только то, что его жена Екатерина, еще, правда, не обвенчанная с ним официально, отдала свои драгоценности, чтобы подкупить турецкого визиря, заключившего с русскими перемирие. Считается, что именно после этого в 1714 году был учрежден женский орден святой Екатерины с девизом «За любовь и Отечество», которым первой и была награждена Екатерина. На берегах холодного Балтийского моря и в жарких степях между Днестром и Прутом, где русская армия, отрезанная от источников воды и продовольствия, изнывала от жажды и голода, – всюду только самоотверженность и мужество простых солдат были спасением и источником побед. «Победу решает военное искусство и храбрость полководцев и неустрашимость солдат. Грудь их - защита и крепость Отечеству» - считал Петр I Великий.

«А в том году (1714 – Авт.) из онаго полка семь человек, в том числе и он, Иван с протчими из разных полков солдатами командированы были для сдачи в Стейгольме швецкаво арестованаво Генерала Горна на размен бывшаво тамо тогда Российскаво Генерала Автамона Михайловича Головина». Горн дал Петру честное слово дворянина, что, если не удастся освободить Головина, он вернется назад. За него поручились и другие шведские генералы, остававшиеся в плену. Также заложниками оставались его дети. Однако, прибыв в Швецию в 1715 году, сам Горн скрылся, а галера, на которой он отправился в Швецию, была захвачена как военный трофей. Ее команда попала в плен. Россия долго пыталась добиться выполнения обещаний Горна, но при этом поручившиеся за него генералы не пострадали. Дети его долгое время жили в России достаточно свободно, их лишь просили писать письма отцу. Так, дочери Горна вышли замуж за шведских офицеров, двое из которых впоследствии стали фельдмаршалами. Но в конце 1720 года детей Горна все-таки поместили в казармы Санкт-Петербургского гарнизона под караул.

«И когда онаго генерала Горна в швецкой флот отвезли и отдали, тогда его Ивана и с протчими солдатами заарестовали и держали в Швеции в разных местах до замирения Российской империи со свейскою короною…» К 1717 г. общее количество русских военнопленных в Швеции составляло 1517 человек, содержавшихся в разных местах. Начиная с 1716 года их отовсюду стали переводить на остров Висингсё на озере Веттерн, где содержали в Висингcборгском замке вместе с датскими, английскими и голландскими военнопленными. В январе-феврале 1716 года на остров перевели представителей высших военных чинов, взятых в плен в 1700 году под Нарвой, в том числе генерала А. М. Головина. Всего на острове пребывало около 2000 пленных, более 1500 из них были русские. Большую часть заключенных составляли низшие военные чины: солдаты, матросы, драгуны. Были и мирные жители, захваченные шведами во время военных действий, в том числе женщины и дети. Провианта и предметов первой необходимости не хватало, многие умирали от голода и болезней. Осенью 1716 года А. М. Головин писал шведскому губернатору генерал-майору Паткулю (впоследствии отстраненному от должности и отданному под суд за злоупотребления – Авт.): «Русские пленные, которые содержатся в Висингсборге и должны получать королевскую помощь (шведское правительство выделяло на пленного по три гроша в день – Авт), в силу неизвестных мне причин испытывают такую нехватку продовольствия, что часть из них уже умерло от голода, а многие настолько слабы, что неспособны выходить из помещения во двор, как будто мы здесь находимся в долине смертной тени (цитата из Библии, обозначающая фигурально крайнюю степень несчастья – Авт.)».

В 1718 году был составлен «Специализированный реестр имен военнопленных, которые в настоящее время содержатся в замке Висингсборга, представленный именными списками» на шведском языке, в настоящее время он хранится в Государственном Архиве Швеции. Там, в разделе «Из отряда капитана Гамильтона» значится: «Ротный писарь Иван Чернышев, арестован на море в 1715 г. под конвоем его светлости графа Горна, 38 лет». Возраст Ивана в это время должен был составлять 31-32 года, однако, поскольку, по-видимому, данные записывались со слов, да еще на чужом языке, ошибка была вполне возможна. Важно то, что это показывает, что Иван использовал свое знание канцелярского дела, полученное в бытность в Военном приказе, на военной службе. Всего в замке ротных писарей было пять, их занятие в списке особо выделялось, так же как и профессиональные навыки у других арестованных – портных, сапожников, плотников и др. Таких ремесленников было немного, и они могли рассчитывать на более-менее прилично оплачиваемую работу у местного населения. Но Иван мог разве что помогать товарищам по несчастью писать письма домой. Письма пленных, тщательно проверяемые, в том числе и на наличие тайнописи симпатическими чернилами, хоть и плохо и медленно, но все же иногда доходили до родственников.

В конце декабря 1718 года, вскоре после смерти Карла XII, в замке случился пожар, который полностью уничтожил его. Вначале погорельцев расселили на острове по крестьянским дворам, но уже в январе 1719 года пленных начали переправлять в другие места, где их привлекали на различные работы. Условия содержания оставались крайне тяжелыми. Знатные пленники, в частности, А. М. Головин, смогли покинуть Висингсё в августе 1718 года. Их обменяли на генерал-фельдмаршала К. Г. Реншильда. Это был тот самый генерал, при попустительстве которого в 1706 году после сражения при Фрауштадте были жестоко убиты шведами более 600 безоружных русских пленных. По иронии судьбы сам он в 1709 году попал в плен под Полтавой, прошел пешком в колонне военнопленных по улицам Москвы в триумфе Петра I и долгое время пробыл в плену, пока шли переговоры об обмене.

В наши дни в 1995 году на русском кладбище на острове Висингсё, где покоятся умершие в плену, по инициативе российского посольства в Швеции был поставлен небольшой монумент с надписью: «Спите спокойно, сыны России», а неподалеку сохранился деревянный крест, который поставили в 1965 году на этом месте шведы. 25 мая 2019 года здесь был открыт воинский мемориал – две гранитные плиты, на которых высечены 135 русских имен. Пожертвования на него – около 4 тысяч долларов – почти два года собирали наши соотечественники, живущие в Швеции. Возможно, среди них были и потомки наших пленных – по данным реестра, человек тридцать из них (преимущественно те, которые знали какое-либо ремесло) обзавелись шведскими женами и могли остаться с ними. Более 200 лет спустя, в 1964 году проводились исследования, и в этой местности были обнаружены свидетельства проживания потомков русских, во внешности которых явно выделялись славянские черты.

В 1721 году был заключен Ништадтский мир, завершивший Северную войну. Россия закрепила за собой выход к Балтийскому морю, получила часть Карелии с Выборгом, Ингерманландияю от Ладоги до Нарвы, часть Эстляндии с Ревелем, часть Лифляндии с Ригой. Швеции отошла Финляндия. Произошел также обмен пленными и полная амнистия с обеих сторон перебежчикам, кроме тех казаков, которые после Полтавской битвы последовали за Мазепой.

Надо сказать, что заключению мирного договора способствовали и действия бывшего командира Ивана, в то время уже бригадира, Питера Ласси. В июле 1719 года он предпринял смелую вылазку, высадившись со своим отрядом недалеко от Стокгольма. Добыча, взятая русскими, составляла около миллиона шведских талеров, а произведенные ими опустошения оценивались в 12 миллионов. Это нападение психологически сломило шведов и побудило их к уступкам, после этого мирные переговоры шли уже непрерывно. Ласси был в 1720 году произведён в генерал-поручики. Впоследствии в русско-шведской войне 1741-43 годов уже при Елизавете Петровне, когда Швеция пыталась взять реванш, но потерпела поражение и была вынуждена подтвердить условия Ништадтского мира, он, имея с 1736 года звание уже генерала-фельдмаршала, был главнокомандующим руской армией.

Глава 2. Санкт-Петербург в первой трети XVIII века

«…А по том замирении он Иван и с протчими содаты отпущен в Россию и в СанктПитербурх». Итак, Ивану повезло – он вернулся из плена живым. «По прибытии определен был он Иван паки в Сибирский Полк по прежнему солдатом и был недель с пять а потом по ордеру Генерала Фельтмаршала и кавалера князя Михаила Михайловича Голицына взят он Иван с прочими из полку выходцами для прозьбы полонных денег в Военную коллегию и был по 1724 год».

В истории Петровского времени известны два князя Михаила Михайловича Голицына – старший и младший, родные братья.

Михаил Михайлович Голицын-младший (1684-1764) служил во флоте, обучался морскому делу в Нидерландах и получил похвалу своим знаниям от Петра I. С 1717 года он участвовал в Северной войне и отличился в морском сражении при Гренгаме в 1720 году. При Елизавете Петровне командовал русским флотом, в частности, был главноначальствующим над флотом в Санкт-Петребурге. Однако он никогда не был генерал–фельдмаршалом, а получил в конце концов звание генерала-адмирала, так что, по-видимому, речь идет не о нем.

Старший брат, Михаил Михайлович Голицын (1675-1730) был отважным военным, отличился в Азовских походах 1695-96 годов, был ранен под Нарвой в 1700 году, участвовал в штурмах Нотебурга, Ниеншанца и Нарвы, в Полтавской битве, командовал кавалерией в Прутском походе. 27 июля (9 августа) 1720 года, командуя флотом, Голицын одержал победу при Гренгаме. За все это он пользовался особым расположением и доверием Петра I, который оставил его начальником в Санкт-Петербурге во время своего Персидского похода в 1722 году. Именно ему писал А.М.Головин письма из плена с просьбами посодействовать обмену. Правда, звание генерала-фельдмаршала он получил только в 1725 от Екатерины I, при Анне Иоанновне был сенатором и президентом Военной коллегии, скончался в 1730 году. Но в документе, написанном в 1733 году, по-видимому, упоминается его последнее звание.

Можно предположить, что Иван попал на службу в Санкт-Петербург как раз тогда, когда там начальствовал Голицын, то есть в 1722 году. С 1723 по 1728 год Голицын командовал войсками на территории Украины. Однако, по-видимому, Иван остался служить в Санкт-Петербурге, где и вышел в отставку в 1724 году, «и дано ему позволение коллегией абшит (то есть паспорт – прим.Авт.) который при нем оставить». Паспорта, представлявшие собой разрешительные документы на выезд с постоянного места проживания, вводились в России Петром I в 1719-24 годах в свя­зи с мас­со­вым де­зер­тир­ст­вом сол­дат, бег­ст­вом кре­сть­ян от при­ну­дительных ра­бот при воз­ве­де­нии Санкт-Пе­тер­бур­га и других кре­по­стей, а так­же для реа­ли­за­ции на­ло­го­вой ре­фор­мы, на­прав­лен­ной на со­дер­жа­ние ре­гу­ляр­ной ар­мии, поскольку позволяли взимать налоги с «души», а не с двора. Военнослужащим, временно отпущенным со службы, выдавались «письменные отпуска», а уволенным со службы — «абшиды». Четкого различия между этими документами не делалось, для их названия уже в Артикуле воинском 1715 года как альтернативное употреблялось слово «пас» (от французского — passe — проход, пропуск).

Во втором деле Ивана Чернышева содержится копия Указа о его отставке. «По указу Его Величества Петра Великаго Императора и Самодержца Всероссийскаго И протчая И протчая И протчая. Дан сей его Императорского Величества Указ из Государственной Военной Коллегии, Сибирского Полку солдату Ивану Чернышеву для того что по смотру Военной Коллегиии по подлинному свидетельству оказался он дряхл … и за тем более в службе быть негоден. А возраста его отрода ему сорок восемь лет. И того ради от службы отставлен вовсе и отпущен в дом свой в Москву. А за службу дан ему ранг капрала и где он в надлежащем пути будет везде его пропускать и нигде никому никакова насилия и утеснения ему не чинить, но за ево службу показывать к нему всякое благодеяние равным же образом чему Иван в пути и в доме будет никаких своеволия насилия и обид никому не чинить же под опасением суда. В СанктПитербурхе Генваря в 20 день 1724 года».

Вызывает сомнение только возраст Ивана, указанный в этом документе. Ведь на всех «испытаниях» в 1733 году он клятвенно подтверждает, что ему 46 лет, зная, что за недостоверные сведения грозит суровое наказание. Если предположить, что в 1724 году ему было 48 лет, то дата его рождения - 1676 год, а в 1733 году ему было бы 56 лет. Вспомним также, что отец его умер, когда Ивану было 7 лет, то есть, по этой дате рождения получается, что в 1683 году – однако, тогда он не мог быть дьячком в церкви Жен-мироносиц, построенной в 1685 году. Да и «граммате» в Москве у дяди Иван учился бы тогда что-то слишком долго – в Военный Приказ он не мог попасть ранее 1700 года, когда было образовано это учреждение, а к этому моменту ему было бы уже 24 года. Поэтому, наверное, правильнее ориентироваться на тот возраст, который Иван сам указывает в 1733 году. Тогда при выходе в отставку ему было 38 лет. Как же он «оказался дряхл»? Понятно, что годы сражений и плена не прошли даром. Но ведь ему нет и сорока лет! Но в то время, да и позднее, в XIX веке, человек сорока лет мог уже называться «стариком» (Например, в романе Пушкина «Евгений Онегин» читаем: «А кстати: Ларина проста, Но очень милая старушка». Или: «Увы, Татьяна – не дитя», – Старуха молвила, кряхтя…» «Старушка» и «старуха» - это мать Татьяны Лариной, наверняка выданная замуж раньше, чем ее старшая дочь Татьяна - той уже 17, а то и 18 лет, вот мать и беспокоится. Так что в описываемый момент «старушке» едва ли больше сорока лет. В романе Л.Н.Толстого «Война и мир» Анна Павловна Шерер  « …несмотря на свои сорок лет, была преисполнена оживления и порывов». Она, возможно, слегка кокетничая, говорит Пьеру Безухову: «Вы не сердитесь на меня, что я пользуюсь правами старух» - прим.Авт.).

Подлинный указ подписан князем Григорием Юсуповым. Князь и генерал-аншеф Григорий Дмитриевич Юсупов (1676-1730) был одним из ближайших сподвижников Петра I, которого знал с детства. Он участвовал во всех важнейших сражениях Северной войны, при Лесной (1708 год) был тяжело ранен, однако участвовал в Полтавском сражении, был с Петром и в неудачном Прутском походе. В 1719 произведен в генерал-майоры и назначен членом Военной коллегии; в том же году ему было поручено возглавить канцелярию розыскных дел. Впоследствии поддержал Анну Иоанновну в ее стремлении к самодержавной власти и отказе от ограничивающих ее «кондиций», звание генерал-аншефа получил от нее. В своих записках посол Испании при российском дворе в 1727-1730 годах герцог де Лириа сообщает о нём: «Князь Юсупов, генерал от инфантерии, татарского происхождения …человек хороший, хорошо служивший и довольно хорошо знавший свое дело; он был покрыт ранами, любил чужеземцев, весьма привязан к своему государю, - словом, был одним из тех людей, кои идут прямой дорогой…».

Заметим, что в Указе, подписанном этим боевым генералом, выражается уважение к заслугам простого солдата: «…за ево службу показывать к нему всякое благодеяние» и намерение защищать его права от любых «утеснений» со стороны кого бы то ни было. При этом о выплате какой-либо пенсии речь не шла. В апреле 1717 года Петр полтора месяца провел в Париже, где посещал в том числе не так давно построенный по приказу Людовика XIV грандиозный комплекс Дома Инвалидов, вкючающий приют для престарелых и раненых солдат. Возможно, взяв этот пример на заметку, царь повелел, чтобы для «призрения» «увечных и престарелых воинов» учреждались богадельни-госпитали во всех губерниях, а по Указу 1719 года такие богадельни должны были устраиваться и при монастырях, причем их финансирование и обслуживание возлагалось на монастыри. В 1720 году в Морской Устав был внесен раздел «обезпечении служилых людей и их семейств», но он касался только морских офицеров и их семей (вдов). Совершенно недееспособным инвалидам назначалась пожизненная пенсия. Однако, не будучи беспомощным калекой, бывший рядовой солдат – «нижний чин» - мог рассчитывать только на себя, поскольку пенсия уволенным в отставку рядовым, происходивших из податных сословий (разделение на податное и неподатное население было введено при Петре I, податные сословия - это крестьяне, мещане, посадские люди, ремесленники - прим.Авт.) не выплачивалась. В большинстве своем после отставки они отправлялись в так называемые «инвалидные» (то есть состоявшие из отставных военных – прим.Авт) команды, как правило, роты, создаваемые в госпиталях, крепостях, уездных и губернских городах, в ведомственных учреждениях, в органах правопорядка. Команды несли караулы, осуществляли погрузочно-разгрузоные работы, строительство военных объектов, сопровождали особо ценные грузы, прокладывали и поддерживали в рабочем состоянии дороги и выполняли прочие поручения.

Иван был «…отпущен в дом свой в Москву», откуда его взяли в армию. но, по-видимому, дома там у него уже не было, а Санкт-Петербург, куда он попал примерно в 1721-22 году, был ему уже более близок и знаком. Что представлял тогда собой город? Вспомним описание в романе Пушкина «Арап Петра Великого», соответствующее, по-видимому, 1723 году, когда реальный прототип его заглавного героя приехал в Санкт-Петербург: «Ибрагим с любопытством смотрел на новорожденную столицу, которая подымалась из болота по манию самодержавия. Обнаженные плотины, каналы без набережной, деревянные мосты повсюду являли недавнюю победу человеческой воли над супротивлением стихий. Дома казались наскоро построены. Во всем городе не было ничего великолепного, кроме Невы, не украшенной еще гранитною рамою, но уже покрытой военными и торговыми судами». Похоже, что Пушкин описывает здесь известную Панораму города, выполненную в 1716 году Алексеем Федоровичем Зубовым. Эта работа и еще 11 его гравюр, изображающих виды Санкт-Петербурга, помогают нам представить облик города в то время.

«Он после того в СанктПитербурхе питается трудами своими»,- сказано в протоколе «испытания» Ивана Чернышева. Сам же он в собственноручном прошении на имя императрицы написал: «Служил я в Сибирском пехотном полку в солдатах к исходу службы был оставлен с пашпортом а потом был в Санкт питербурхской таможне досмотрщиком и от службы уволен же по прошению моему за старостию и дано мне из той таможни увольнительное письмо». Копия с этого «увольнительного письма» содержится во втором деле Чернышева. Оно представляет собой Указ от имени «Ея Императорского Величества Самодержицы Всероссийской И протчая и протчая и протчая», то есть Анны Иоанновны., поскольку относится к 1732 году. По этому Указу, присланному из «державной Коммерц-коллегии в Санктпитербурхскую Портовую таможню» «дано сие увольнительное письмо бывшему в оной таможне досмотрщику Ивану Фадееву сыну Чернышеву в том что он был в досмотрщичьей службе с прошлого 1725 года до нынешнего 1732 года июля …безподозрительно и.. что от той досмотрщичьей службы за старостию и дряхлостию уволен». Упоминаемая в тексте Коммерц-коллегия была правительственным учреждением, созданным Петром I в 1717 году. Ее ведению подлежали внешняя торговля и таможенное дело. Со­глас­но рег­ла­мен­ту (ус­та­ву) 1719 года, Коммерц-коллегия ве­да­ла строи­тель­ст­вом тор­го­вых су­дов, над­зи­ра­ла за мо­ре­пла­ва­ни­ем (со­став­ля­ла для су­дов пас­пор­та, сле­ди­ла за со­стоя­ни­ем мая­ков, кон­тро­ли­ро­ва­ла вы­пол­не­ние лоц­ма­на­ми, боц­ма­на­ми и штур­ма­на­ми сво­их обя­зан­но­стей, от­ве­ча­ла за спа­сён­ные по­сле ко­раб­ле­кру­ше­ний то­ва­ры), ор­га­ни­зо­вы­ва­ла кон­вой ку­печеских су­дов во вре­мя во­енных дей­ст­вий, вы­но­си­ла ре­ше­ния по всем морским ку­печеским су­деб­ным и спор­ным де­лам, на­блю­да­ла за пра­виль­ным взи­ма­ни­ем морских по­шлин та­мо­жен­ны­ми кон­то­ра­ми. При Анне Иоанновне в 1731 году функции Коммерц-коллегии были расширены, она стала заниматься также горным делом и управлением мануфактурами и фабриками. Президентом Коммерц-коллегии в те годы был Александр Львович Нарышкин - политический деятель петровского времени, вновь выдвинувшийся при Анне Иоанновне после опалы, в которую он попал при Петре II за заговор против Меншикова.

Первый порт для купеческих кораблей находился на Троицкой площади на берегу Большой Невы вблизи моста, ведущего в Петропавловскую (тогда она называлась Санкт-Петербургской) крепость. Название площади дала находившаяся здесь же деревянная церковь Троицы, «понеже сей град заложен в самый День Святыя Пятидесятницы». В 1713-1737 годах там же стоял мазанковый старый Гостиный двор, внутри которого была Биржа, а также «важня, или Весовой анбар». В 1720-1733 годах «на Троицкой Пристани» находилась «Портовая Таможня, или Карабельная». В нее был «переменен» построенный в 1722 году так называемый «Кофейный Дом» - один из нескольких «трактирных домов», имевшихся на Троицкой площади, где «Государь Петр Великий отправлял почасту фейерверки торжествам».

В XVIII веке Санкт-Петербург, задуманный как «окно в Европу», приобретал во внешней торговле все более заметную роль, заменяя собой менее удобный со всех точек зрения Архангельский порт. Например, в 1724 году в Санкт-Петербург уже пришло 240 иностранных кораблей, более половины русского экспорта в Западную Европу шло через Балтику. Ввозилось товаров, правда, примерно в два раза меньше, чем вывозилось, при этом ввоз тех товаров, которые производились также и в России, облагался очень высокими пошлинами – до 50-70%, а тех, которые не производились – только 10%, но при этом в Санкт-Петербургском порту действовали сниженные пошлины.

Важная роль в развитии морской внешней торговли через Санкт- Петербург изначально отводилась портовой таможне, становление которой шло под прямым контролем Петра I. Не случайно именно с Санкт-Петербургской таможни начались его реформы в этой области. За образец было взято устройство таможенной службы в Швеции. Вместо практиковавшейся ранее безвозмездной «верной службы» «посадских (то есть лично свободных – прим.Авт.) людей» в рамках выборной одногодичной государственной повинности с 1720 года начался переход к комплектованию штата постоянных оплачиваемых служащих. Как говорилось в Указе Петра I от 19 фев­раля 1724 года, «содержать таможенных служителей без жалованья опасно для таможенных сборов». Кроме противодействия злоупотреблениям это также позволяло иметь профессионально подготовленных сотрудников. Для уплаты жалованья таможенникам была установлена так называемая «акциденция» - фиксированная сумма, взимаемая с каждого облагаемого пошлиной рубля. В 1724 году, например, акциденция составляла 2 копейки с рубля, а в 1731 – уже 4 копейки, и ее взимали даже с запрещенного к ввозу товара, который потом высылался из страны.

Наиболее многочисленную группу служителей низшего звена в штате таможни составляли досмотрщики (первоначально в портовых таможнях их называли иностранным словом «безухеры»). Досмотрщики в крупных таможнях делились на несколько групп - амбарные, корабельные, «досмотрщики при таможне», «досмотрщики для разных надобностей», каждая из этих категорий работала под руководством соответствующих управителей. В 1725 году в Санкт-Петербургской таможне было 100 досмотрщиков, получали они по 40 рублей в месяц. Квалифицированная работа оплачивалась выше: канцелярист (знающий делопроизводство) в таможне получал 200 рублей в месяц, и даже копиист (переписчик) – 60 рублей. На должности досмотрщиков зачастую принимали отставных солдат, уволенных от военной службы по состоянию здоровья или достижении предельного возраста.

При вступлении в должность все служители таможен традиционно приносили присягу. Kаждый из кандидатов, поступая на службу, должен был ознакомиться и «руку приложить» в ознакомлении с текстом именного указа от 24 декабря 1714 г. «Об искоренении лихоимства», в котором определялось, что «все то, что вред и убыток государству причинить может суть преступление. Того ради запрещается всем чинам, что у дела приставлены, … дабы не дерзали никаких посулов казенных и с народа сбираемых денег брать… торгом, подрядом и прочая заниматься».

Таким образом, Иван находился на государственной службе, получал жалование, хоть и не очень большое, но гарантированное. Доходы Санкт-Петербургской таможни от акциденции были настолько велики, что часть их даже направлялась на оплату таможенных служащих в других городах. Не очень понятно, почему он, будучи опытным канцелярским работником, не претендовал на более выскооплачиваемую должность, но, по-видимому, конкуренция там была выше, и места получали «свои люди».

Вероятно, именно в это время он обзавелся семьей: «…жену у себя имеет по закону христианскому взятую девицею СанктПитербурхскаго жителя купецкаго человека Иванову дочь Игнатьева сына Золотарева Екатерину (т.е. Екатерину Ивановну, дочь Ивана Игнатьевича Золотарева – прим.Авт.). Проживали они, скорее всего, здесь же - на Городовом острове, который сейчас называется Петроградским, а в то время назывался также в разных источниках Койвусаари, Березовый, Городской, Троицкий. Дело в том, что сообщение между отдельными районами города, находящимися на разных островах Невской дельты, было тогда затруднено. Деревянные мосты соединяли берега относительно небольших каналов, а для переправы через Неву и ее рукава нужно было пользоваться общественными перевозами или иметь свое речное маломерное судно.

Для того, чтобы создать речной флот и приучить жителей города к поездкам по воде, Петр I в 1710 году выпустил указ, о том, чтобы перевозные суда, если только позволяет ветер, ходили непременно под парусами, а не на вёслах. Доходы с перевозов дали возможность Петру создать Невский флот, и уже в 1716  году была учреждена Партикулярная верфь, на которой велено «делать к дому Его Императорского Величества и для раздачи, по указам, всякого чина людям (как правило, сановникам и аристократам – прим.Авт.) безденежно и на продажу» разного рода небольшие парусные и гребные суда, а также за известную плату ремонтировать иностранные и русские коммерческие корабли и продавать на них разные материалы. Принцип создания Невского флота состоял в том, что суда, входившие в его состав, жаловались в вечное и потомственное владение, с тем условием, чтобы владельцы содержали их в исправности, а по приходе в ветхость строили за свой счёт новые, таких же или больших, но отнюдь не меньших размеров, за невыполнение этих правил следовал штраф. Раздача судов последовала в 1718 году.

Партикулярная верфь, называвшаяся также  Первая Невская верфь, или Судовой двор, находилась на Фонтанке напротив Летнего сада, на территории, ограниченной современными улицей Пестеля, Соляным переулком и Гангутской улицей. В обязанности Партикулярной верфи входило не только содержание в исправности Невского флота, но и контроль за городскими речными и пригородными морскими перевозками на казенных судах, а также ежегодное освидетельствование торговых судов, которым верфь выдавала аттестат, дающий право на осуществление перевозок.

Под управлением Партикулярной верфи состояли охтинские плотничьи слободы (до середины XIX века было принято написание «охтенские»). Они были устроены в 1721 году при впадении Охты в Неву, на месте бывшей шведской крепости Ниеншанц с целью иметь при Петербургском Адмиралтействе опытных плотников и мастеровых. На берегу Охты было создано целое поселение, построено пятьсот изб для «переведенцев» - собранных и переселенных, «переведенных» из разных губерний ремесленников, которые были обязаны участвовать в адмиралтейских работах, за это они были освобождены ото всех податей, им безвозмездно передавались дома и участки земли при них, они получали плату по 3,5 рубля в месяц.

Также были Переведенческие, или Переселенческая, плотничьи слободы на Адмиралтейской стороне, в районе нынешнего Вознесенского проспекта. Две из них расположились вдоль Глухого протока (позднее Екатерининский канал, теперь канал Грибоедова – прим.Авт.), остальные заняли участок между Глухим протоком и современной Садовой улицей, здесь же устроена была и слобода Адмиралтейского батальона. Скоро население этих слобод увеличилось до 1100 дворов. Между этими слободами и Невской перспективой тянулась полоса болотистого леса, запрещенного специальным указом Петра I для порубки под страхом смертной казни или жестокого наказания.

В этих слободах вскоре после возникновения были построены церкви, с которыми и связано продолжение истории Ивана Чернышева.

Глава 3. Церковь и государство в эпоху Анны Иоанновны

Среди преобразований Петра I важнейшей по своим последствиям была реформа церковного управления. После того, как в 1700 году скончался патриарх Адриан, его место оставалось вакантным, церковными делами управлял Местоблюститель, а с 1711 года преимущественное право в решении важнейших церковных вопросов перешло к вновь образованному Правительствующему Сенату – государственному органу, заменившему собой боярскую Думу. По инициативе близкого сподвижника Петра I Феофана Прокоповича, православного богослова, преподавателя Киево-Могилянской Академии, который обратил на себя внимание царя еще в 1709 году своей хвалебной проповедью на Полтавскую победу, в 1718 году создается «Духовный регламент». Этот документ закрепил замену Патриаршества Духовной коллегией, а впоследствии - Святейшим Правительствующим Синодом, для того, чтобы «…у простого народа не возникал соблазн видеть в патриархе некое второе лицо в государстве, почти равное первому, а то и превосходящее его...». Документ был одобрен Сенатом и Собором шести архиереев, оказавшихся в Санкт-Петербурге, а позднее – не без известного давления – было получено согласие настоятелей крупнейших монастырей. Патриархи восточных церквей признали Синод постоянно действующим Собором, равным Патриарху. Таким образом, церковь полностью утратила независимость от светской власти. Фактически главой Синода был Обер-прокурор, обязанностью которого было согласование всех решений Синода с гражданской властью, сам он подчинялся только царю. Все постановления Синода вплоть до 1917 года выходили под штемпелем: «По указу Его Императорского Величества». 

Влияние инициатора этих перемен Феофана Прокоповича, бывшего к тому времени архиепископом Новгородским, значительно усилилось при восшествии на престол Анны Иоанновны в 1730 году. Проведшая более двадцати лет в немецко-лютеранском окружении в Курляндии, она нуждалась в создании образа православной государыни и поддержке Церкви. Прокопович продемонстрировал свою преданность ей тем, что во время коронации провел императрицу (женщину!) в алтарь, где она причастилась подобно мужчинам-императорам. Этот невозможный с точки зрения церковных канонов поступок он оправдал тем, что по «Духовному регламенту» священство и царство стоят на одном уровне, следовательно, императрица является главой Русской Православной Церкви.

Анна Иоанновна отдавала должную дань церковным установлениям: ежедневно присутствовала на богослужениях, усердно строила и украшала храмы, беседовала с духовными лицами, даже совершала поездки на богомолье. Но в то же время при ней многие духовные лица подвергались репрессиям без всякой вины. Достаточно было, например, не отслужить молебен о здравии государыни в праздник или отслужить его не во время - это трактовалась как прямое противодействие власти. Например, только за 1732-1733 гг. в Тайной канцелярии было приговорено к различным видам наказаний 148 лиц духовного звания, что составило 37,5% от общего числа осужденных. Политические розыски не прекращались во все царствование императрицы Анны. По монастырям и y разных грамотеев отыскивали всякие тетрадки, записки, выписки, в которых предполагалось что-нибудь “противное”, и всех их читателей и владельцев тянули к розыскам. Умный и широко образованный, но властолюбивый и коварный, Феофан использовал покровительство императрицы для борьбы со своими политическими противниками и личными врагами. Ему удалось внушить подозрительному немецкому правительству, что в России существует опасная “злодейская факция”, которую непременно нужно открыть и истребить. Из духовных лиц никто не мог быть уверен в том, что кто-нибудь из знакомых не упомянет его имени на пытке, и его самого не схватят в тайную канцелярию.

Священники, диаконы и церковники, как и прежде, определялись, подвергались суду, отрешались от мест Синодом. Однако теперь всякие дела касательно священноцерковнослужителей производились в Духовном правлении, и только для окончательного решения передавались в Синод. Руководили Духовным Правлением архимандриты, то есть настоятели монастырей, которых для этого поочередно вызывали из других городов с 1732 года. Например, на делах Чернышева стоит подпись «Иов, архимандрит Богоявления» (имеется в виду Богоявленский монастырь в Костроме – прим.Авт.). Священников, по большей части, производили из диаконов, диаконов из причетников, а причетников брали из других мест и из детей духовенства Санкт-Петербургской епархии. Впрочем, в дьячки иногда производились еще городские жители, крестьяне, досмотрщики таможен, матросы, отставные солдаты.

К этому времени духовное сословие в значительной степени уже замкнулось внутри самого себя — дети священно- и церковнослужителей чаще всего шли по стопам своих отцов. К этому их вынуждали как социальные, так и экономические причины. Ввиду практически полного отсутствия религиозного образования в допетровской России, знания (а точнее, умения) передавались по наследству, от отца к сыну. Естественно, что дети духовенства разбирались в церковном служении лучше других, и для приходской службы всегда было много кандидатов «из своих». Например, упомянутый в деле Чернышева Самуйла (Самуил) Васильев, который стал диаконом в Троицкой церкви, после чего освободилось его место дьячка – сын священника Предтеченского собора Василия Андреева, через несколько лет в 1738 году он уже сам станет священником в Пантелеймоновской церкви. Однако, священникам не разрешалось иметь в причте своей церкви более одного своего сына (а сыновей у священников обычно было много), да и то только в том случае, если прихожане им довольны. Более сложно обстоит дело с происхождением петербургских церковнослужителей — дьячков и пономарей. Ввиду нехватки духовенства в новой столице причетниками при храмах служили люди самого разного звания — горожане, крестьяне, солдаты и т. д. Однако многие из них так или иначе все же были связаны с церковным сословием, хотя и удалились от него, захваченные последствиями петровских реформ, которые разрушили привычный уклад их жизни, приведя на военную службу или вынудив к «торговому промыслу». Когда появлялась соответствующая возможность, они возвращались к привычной для них церковной деятельности. Так, отец Ивана Чернышева, Фадей Ермолаевич, служил дьячком при церкви Жен-мироносиц в Серпухове. Уволившись из таможни, Иван начал поиски новой места службы именно в этой области.

«Побыл месяц прошлаго 1732 года в разных местах а в том месяце по прошению ево Иванове принял было ево Ивана церкви Вознесения Господня что в Переведенских Плотничьих слободах священник Иван Федоров для отправления в той церкви дьячковой должности которую он исправлял беспорочно только указу о том не имеет».

Церковь Вознесения Господня, что при Адмиралтейских, или Морских, слободах, была одной из старейших в Петербурге. Ее воз­никновение относится еще ко времени Петра I, поставившего здесь походную часовню, в которой совершал службы особо определённый от Синода священник с жалованием от Адмиралтейства. По проекту архитектора И. К. Коробова в 1728 г. рядом «за Глухою речкою близ проспекта, что от Синего моста к реке Фонтанке» был заложен деревянный храм, внутри оббитый холстом и расписанный адмиралтейскими художниками, ими же были исполнены и образа. Его освятил в 1729 г. епископ Псковский Рафаил, а через год на нем появился шпиль по проекту Григория Селезнева. «Около всей церкви выделена была галерея, а стены её с лицевой стороны выкрашены. На колокольне было девять колоколов. Через Глухую речку вел к церкви широкий мост. Ограда церкви обсажена деревами (на том месте, где построен Вознесенский храм, была тогда берёзовая роща). В
декабре того же 1730 года из Москвы присланы в Вознесенскую церковь: напрестольное Евангелие с серебряными евангелистами (весу 1½ фунта – около 600 г – прим.Авт.), два серебряных позолоченных блюда (весу 87 ½ золотников – около 400 г – прим.Авт.), кадило медное высеребренное, две медных лампады, книга Кирилла Транквилиона и все потребные при богослужении церковные книги. В три года построения церкви Вознесения Господня из Адмиралтейской коллегии, выдано было материалов на 1642 руб. 40 коп., а из собранных от доброхотных подаяний денег на лицо состояло к 1730 году 48 руб. 12 ½ коп., к 1731 году 31 руб. 95 коп. В январе 1732 года, к приезду Ея Величества Императрицы Анны Иоанновны повелено было устроить в церкви царское место от подрядной конторы и обить его красным сукном». В 1813 году церковь была перестроена архитектором Руска, в ней бывал С.Л.Пушкин с детьми, в том числе с сыном Александром. Последним адресом церкви был Вознесенский пр., 34А (название проспекта происходит от названия церкви – прим.Авт.), в 1936 году она была снесена.

Как видно из приведенного отрывка, церковь была не бедной, поскольку находилась в самом центре города и пользовалась покровительством и дотациями от государства. Поэтому Иван, вероятно, был доволен своим служением, однако официального разрешения на это у него не имелось. Кроме того, по-видимому, на прибыльное место нашлись и другие претенденты, потому что Иван подает прошение об определении его дьячком в другую церковь «Живоначальныя Троицы что при охтенских плотничьих слободах».

Первая деревянная часовня Иосифа Древодела (Иосифа Обручника) – Иосифа Плотника, обрученного супруга Богоматери, покровителя плотников – была построена на берегу реки Охты в 1720 году. Однако, деревянная церковь быстро обветшала, и в 1732 году на этом месте построили каменную церковь Святой Троицы с двумя приделами: Иосифа Древодела и Николая Чудотворца, покровителя моряков. Отдельно от церкви располагалась каменная колокольня. Приход ее в основном составляли плотники галерной верфи. При церкви было кладбище, впоследствии ставшее общегородским, напротив этого места - на левом берегу реки размещались дворы священников.  Изображение первоначальной каменной Троицкой церкви (она была «холодной», то есть не отапливалась), построенной по проекту М.Г.Земцова, и стоящей рядом каменной Покровской церкви («теплой»)   до перестроек есть на плане Санкт-Петербурга 1753 г. (план И.Ф.Трускотта). В середине XIX века Троицкая церковь была разобрана в середине XIX века, и на ее месте построена церковь Сошествия Святого Духа, разрушенная в 1930-х годах.

«В Санкт Питербурхском Духовном Правлении выписано: При Санктпитербурхе на Охте в Переведенческих и Плотничьих Слободах обретается церковь каменная во имя живоначальныя Троицы да в пределах святаго Иосифа Обручника и Николая Чудотворца. Принях и обретаюца священники Иоанн Артемьев, Андрей Афанасьев, Герасим Васильев. Принях еще был диакон Семен Ермилов который сего 1733 года умре. А церковников было трое, Семен Панкратьев, Стефан Гаврилов, Иоанн Иванов. И в прошлом 1732 году из тех церковников Стефан Гаврилов посвящен в церкви Преображения Господня что в Невском полку во диаконы. А сего 1733 года Иоанн Иванов посвящен в соборе Святаго Апостола Андрея Первозваннаго во диаконы. И на ево Иоаново место был определен во дьячки Предтеченскаго собора Священника Василия Андреева сын Самуил который сего 1733 года ноября 7 дня в оной же церкви Живоначальныя Троицы на место умершаго дьякона Семена Ермилова посвящен во диаконы. А на его Самуйлово место во дьячки никто еще не определен понеже тамо при трех священниках токмо один дьячок».

«Сего сентября 25 дня Санкт питербурхской Портовой таможни бывший досмотрщик Иван Фадеев сын Чернышев подал доношение в котором написал: Уведомился я что при церкви Святый Троицы которая при охтенских слободах дьячок Самуйла Васильев просит позволения сей Канторы в Духовном правлении ко оной церкви во дьяконы и что написанное ево прошение взносит в Святейший Правительствующий Синод для определения на ево место в дьячки… Того ради Святейшему Правительствующему Синоду Кантора Партикулярной верфи просит ежели объявленный дьячок Самуйла Васильев ко оной церкви во дьяконы определен чтоб Святейший Правительствующий Синод соблаговолил указать помянутаго досмотрщика Чернышева определить в дьячки на место онаго дьячка Самуйлава для исправления церковных служб и о оном ево прошении учинить решение».

Охтинскими слободами управляла Партикулярная Верфь, поэтому именно она поддерживает прошение Ивана, все церковнослужители назначались Синодом, а главой Церкви считалась императрица, поэтому ей и адресует свое прошение Иван. Место, на которое он претендует, по-видимому, было незавидным. Как следует из материалов дела, после нескольких перемещений церковнослужителей, служивших дьячками, в диаконы разных церквей в церкви остался только один дьячок при трех священниках. То, что церковь была «холодной», то есть в ней служили только в теплое время года, не добавляло ей популярности.

Заключается текст допроса Ивана принятой в таких случаях формулой: «И на воровстве и на разбоях и в татьбах и ни в каких причинных приводах не бывал и расколу за собой, и никакого подозрения и порока не имеет, и крестное на себе знамение изображает тремя первыми десныя (правой – прим. Авт.) руки персты, и раскольников потаенных не знает, и согласия с ними в расколе не имел и не имеет и впредь таить их не будет. Когда раскольников где уведает, обличать их и доносить будет немедленно» («раскольниками» в Российской империи до 1905 года официально назывались приверженцы старообрядчества, не принимавшие церковную реформу 1650-60 годов, которую при царе Алексее Михайловиче проводил патриарх Никон. Как известно, раскольники крестились двумя «перстами» - вспомним жест боярыни Морозовой на картине Сурикова – прим.Авт.). Дальше должно было следовать также формальное подтверждение согласия занять испрашиваемую должность, однако конец оказался неожиданным: «А к церкви Живоначальныя Троицы что в Приохтенских Плотничьих слободах в дьячки он хотя Иван в Кантору Партикулярной Верфи прошение и подал, однако ныне он Иван при той церкви дьячком быть не желает для того что в прошедшем времени был он Иван при оной церкви и усмотрел что ему от приходивших людей довольну быть тамо невозможно».

По-видимому, дело было так. Узнав об открывшейся вакансии, возможно, на месте своей прежней службы в Портовой таможне, связанной с торговыми судами, как и Партикулярная Верфь, или от священника церкви Вознесения, Иван поспешил подать прошение. До Охты от Городового острова, где он, вероятно, все еще жил со своей семьей, путь неблизкий, да и погода осенью в Санкт-Петербурге не всегда благоприятная. Когда же он наконец собрался и дошел до предполагаемого места службы, выяснилось, что церковь бедная, прихожане дают служителям мало – а ведь ему надо кормить семью! Да и переезд в отдаленный пригород со всей семьей – дело трудное и недешевое. Взвесив все это, Иван не побоялся прямо заявить о своем решении. «А будет он Иван присматривать себе иного места от которого впредь возможно было бы питаться и без указу не отлучатися и иных мест паки не проживать и сие де сказал он Иван самую сущую правду и ничего не утаил и ежели показал сейчас что явится ложно то повинуется он тяжкому истязанию и штрафу какже от Святейшаго Правительствующаго Синода и от Духовнаго Правления положено будет».

Новое место службы Иван нашел довольно быстро, а, может быть, узнал о нем уже во время поступления на предыдущее. Очень вероятно, что ему помог священник церкви Вознесения, где он недолго служил, потому что это новое место – Собор Исаакия Далматского – находился совсем близко от этой церкви. В сентябре в Духовное правление Синода поступило «доношение»: «Сего 1733 года июня 9 дня дьячок Собора Исаакия Далматскаго церковник Симеон Гаврилов волею Божией умре а на место его другова церковника не имеется и ныне усмотря мы намерены принять на место его Семена Гаврилова из отставных солдат Сибирскаго пехотнаго полка Ивана Фадеева сына Чернышева понеже он человек добрый и неподозрительный… Того ради Духовного Правления покорно просим дабы повелено было ево Ивана Чернышева на место Семена Гаврилова к оному Исакиевскому Собору церковником определить и о бытии его Чернышева в Соборе дать Указ. О сем доносит церкви Исаакия Далматского Протопоп Иосиф Чедневский с братией».

Иосиф Тимофеевич Чедневский был с 1721 года священником в Исаакиевском соборе, а с 1727 года стал его настоятелем – протоиереем, или, как называли в XVIII веке, протопопом. В 1735 году он был взят ко двору по повелению Елизаветы Петровны (тогда еще не царицы, а цесаревны) и стал ее духовником. Умер он в 1736 году и похоронен в Александро-Невской Лавре. После него до 1741 года протоиереем был Василий Павлович Терлецкий, получивший эту должность в достаточно преклонных годах.

Церковь Исаакия Далматского – почти ровесница Санкт-Петербурга. Петр I родился 30 мая, в день почитания этого византийского монаха, причисленного к лику святых. В этот день в 1706 году царь приказал переделать в церковь чертёжный амбар, расположенный на берегу Невы недалеко от Адмиралтейства. Спустя год ее освятили в честь Исаакия Далматского – святого покровителя императора. Здесь он венчался с Екатериной Алексеевной в 1712 году. Деревянную церковь постоянно улучшали и реставрировали, пока, наконец, в 1716 году не решили возвести новую, каменную. В 1717 году Пётр сам заложил первый камень в основание второй Исаакиевской церкви, примерно на том месте, где стоит сейчас Медный всадник. Проект сделал известный в Петербурге немецкий архитектор Георг Маттарнови, принимавший также участие в строительстве грота в Летнем саду и Зимнего дворца. Но в 1719 году Маттарнови умер, и достраивать здание поручили ведущему архитектору Петербурга Николаю Гербелю. Именитый мастер не вполне справился с заданием — запроектированные им конструкции сводов оказались неудачными и дали трещины. В 1724 году Гербель умер, строительство церкви завершили два не менее известных архитектора: Гаэтано Киавери и Михаил Земцов.

По облику церковь напоминала Петропавловский собор, это сходство ещё более усиливалось благодаря стройной колокольне с часами-курантами в третьем ярусе, привезёнными Петром I из Амстердама вместе с часами для Петропавловского собора. Высота шпиля колокольни почти равнялась высоте шпиля башни Адмиралтейства. Лукообразный шпиль был увенчан флюгером — позолоченным ангелом, держащим крест (флюгер Петропавловского собора — крест, на котором стоит ангел).

Но церковь преследовали неприятности. Во–первых, расположение ее было выбрано неудачно (как установил при ее обследовании в 1760 архитектор Адмиралтейской коллегии Савва Чевакинский) – воды Невы и вода, сбрасываемая из «Адмиралтейского дома», подмывали фундамент здания. Во-вторых, украшавший его шпиль также был источником опасности, но уже связанной не с водой, а с огнем. 26 июня 1733 года от удара молнии колокольня сгорела, но была отстроена в том же году, а в следующем году были вновь установлены и часы. В мае 1735 года удар молнии вызвал пожар в церкви, и она серьёзно пострадала. Уже в июне того же года была составлена смета на исправление церкви. На эти цели было выделено две тысячи рублей В результате ремонта по проекту и под наблюдением архитектора  Пьетро Трезини (впоследствии руководил строительством Спасо-Преображенского и Князь-Владимирского соборов, Федоровской церкви Александро-Невской Лавры – прим.Авт.) отстроили заново стены и галереи, вместо железа купол был покрыт медью, а своды заменены каменными. В церкви вновь стали проходить богослужения. Но при производстве работ стало ясно, что из-за осадки грунта храму требуется бо́льшие исправления или даже совершенная перестройка, которая осуществилась в конце XVIII века, но не была удачной. Тот Исаакиевский собор, который мы знаем – четвертый по счету – строился с 1818 по 1858 год.

Относительно причта церкви «в СанктПитербурхском Духовном Правлении выписано: В ведомости обретавшейся ныне в том Духовном Правлении …из сказок, собранных в 1722 году написано: В СанктПитербурхе Собор Исаакия Далматского построен по Указу Императорского Величества в 1716 и в той Соборной Церкви служба бывает повседневной. При том Соборе священнослужителей:

Протопоп один

Священников три человека

Протодиакон один

Дьячков два

Пономарей два

В том числе дьячок Симеон Гаврилов. Жалования ему между протчими в год денег по 6 руб и хлеба по 2 четверти». Упомянутым выше священнослужителям жалование также платилось деньгами и хлебом: «Протопопу денег 120 рублей хлеба муки 24 четверти овса 12 четвертей

Священникам … и диакону денег по 30 рублей муки по 10 четвертей овса по 2 четверти

Дьячкам двум деньгами по 6 рублей хлеба муки по 6 четвертей овса по 3 четверти».

Однако жалование это платилось с перерывами: «дано по 1722 год сполна а от того году по 1725 год денег дано сполна а хлебное половинное а на 1725 год денег из Канторы выдано а хлебного не дано а с 1726 по 1730 год дачи никакой не было … а ныне того жалования не производится». Так что, по-видимому, служащие в церкви в основном жили за счет пожертвований прихожан. «Приходные к тому собору военного чина людей показано 574 двора».

Но Ивана эти условия устроили. «По Указу Ея Императорскаго Величества и по Приказу Святейшаго Правительствующаго Синода СанктПитербурхское Духовное Правление слушав СанктПитербурхскаго Исакиевскаго Собора Протопопа Иосифа Чедневского с братией о определении в оном Соборе отставнаго Солдата Ивана Фадеева сына Чернышева на место умершаго того Собора дьячка Семена Гаврилова в церковники доношения и по оному учиненной выписи, и оного требуемого в церковники Чернышева допросных речей, папробовах ево в чтении книжном, в котором он явился посредственен, ПРИКАЗАЛИ по оному прошению быть ему Чернышеву в том СанктПитербурхском Соборе на месте умершаго церковника Семена Гаврилова и всякое церковное служение по своей должности исправлять в послушании того Собора Священнослужителей, как Святыя Правила, церковныя Уставы и Императорскаго Величества Указы повелевают, прилежно тщательно без всякого подозрения и упущения, в не принадлежащыя же до своей должности дела отнюдь не вступать и не пьянствовать и никаких продерзостей и безчинств не говорить и противных правилам и указам действий не чинить. И в том обязать ево Чернышева писменно с таким подтверждением, что ежели в чем противно поступит или долгом звания своего будет пренебрегать и в не принадлежащыя должности своей дела учнет вступать и в том изобличится, то повинен будет не только чина того лишения но и штрафу и наказанию как указы Императорскаго Величества повелевают, и потом взяв с него Чернышева надлежащыя новичныя пошлины двадцать копеек …в оной Исакиевский Собор к Протопопу Иосифу с братией послать». На этом документе Иван Чернышев расписался собственноручно, уже с упоминанием своей новой должности.

Глава 4. Чернышевы в Санкт-Петербурге в XIX веке

Если бы Иван с семье продолжал жить на Городовом острове, ходить на службу ему было бы не столько далеко, сколько затруднительно: Городовой (Санкт-Петербургский) остров соединялся с Васильевским островом перевозом от «Пристани у Мытного Двора» (в 1734 году около нее были «сваи... побиты для наведения мосту на судах», но этот мост был «отменён»), к «Пристани на Стрелке» в начале Малой Невы, а Васильевский остров с Адмиралтейским – «Мостом Наводным через Большую Неву... на барках» от «Кадетского Дома» («Кадетского Корпуса») к «Церкви Святого Исаакия Долматского» (этот мост регулярно наводился с 1734 года; его «не бывало весною и в осень... за льдами», тогда в этом месте работал перевоз. Скорее всего, он поступал так во время своей недолгой службы в Вознесенской церкви, но получив место, перебрался на жительство поближе к нему на Адмиралтейский остров.

Вообще, Городовой (Городской) остров заселялся достаточно хаотично. В разных его частях появлялись небольшие слободки, заселявшиеся людьми одного социального положения или профессии –Посадская, Монетная, Гребецкая, Зелейная («зельем» назывался порох), Рыбацкая и Оружейная слоболы. Здесь же квартировали полки солдат – Белозерский, Колтовский и другие. Рядом с Троицкой площадью и домом Петра I на относительно высоком и сухом месте на набережной Невы появились дома знати. Остальная застройка уходила вглубь острова. Когда центр города окончательно сформировался на левом берегу Невы, Петербургская сторона превратилась в городскую окраину - район со сравнительно небогатым населением.

В середине XIX века Петербургская сторона была местом жительства преимущественно отставных чиновников. Известный литератор XIX века А.М.Скабичесвский, живший здесь в это время, писал: «Немощеные, обросшие травой улицы, непролазно грязные осенью и весной, пыльные летом и тонущие в глубоких сугробах зимою,…приземистые старые домишки, с высочайшими, почти отвесными тесовыми и черепичными кровлями, покрытыми мохом и травою, …лабиринт глухих, кривых, безлюдных переулков и закоулков; масса садов, огородов и заросших бурьяном пустырей… - все это напоминало именно захолустный заштатный городишко, а не уголок европейской столицы».

Такое положение объяснялось, во многом, отсутствием мостов, соединяющих Петербургскую сторону с центром города: «…поездка «в город» была целым путешествием, иногда даже небезопасным. Летом путник рисковал утонуть, переезжая через Неву в непогоду; зимою – сбиться с дороги в сильную вьюгу ночью и попасть в полынью, а не то быть ограбленным и убитым в безлюдной степи, которую представляла зимою замерзшая Нева. Прибавьте ко всему этому, что весною и осенью, во время ледохода снимались мосты (наплавные – прим.Авт.) и прекращалось всякое сообщение с городом на неделю и более».

Конечно, в этом описании есть литературное преувеличение. Но, если связь с центром города и была затруднена, то с находящимся рядом Васильевским островом Петербургская сторона была соединена построенным в 1758 году Тучковым мостом через Малую Неву. Он выходил к небольшому островку, где теперь находится стадион «Петровский», а затем, через речку Ждановку, – к Малому проспекту. Появление моста привело к развитию этой ранее небольшой улицы. Здесь стали строить каменные дома, и даже называли ее вплоть до начала XIX Большим проспектом. В 1830—40 годах Тучков мост был перестроен и перенесен к началу современного Большого проспекта, который поэтому и приобрел ведущую роль, оправдывающую это название. Но, так или иначе, сообщение с Васильевским островом со второй половины XVIII века было удобным.

А именно на Васильевском острове, на Стрелке и далее по берегу Малой Невы, находился каменный «Портовый Гостиный Двор», или «Кладовой Гостиный Двор», который начинали строить в 1722 году как «Мытный Двор» (учреждение для сбора налогов и пошлин – «мыта», «мытарь» - сборщик налогов – прим.Авт.), но затем он был «занят весь под кладовые товары». Посреди Портового Гостиного Двора имелась «важня каменная», или «Весовой анбар». С 1733 года при этом Гостином Дворе были устроены «Иностранный и Российский Карабельный Порт». При «Порте» с того же 1733 года находилась «Портовая таможня, или Карабельная», называвшаяся также “Главная таможня при Порте Санктпетербургском”, кроме того, «Внутренняя таможня» и, с 1735 года, деревянное здание «Биржи» – учреждения, основанного еще Петром I и предназначенного для заключения оптовых сделок между купцами. А. И. Богданов пишет, что в 1736 году «при Портовой таможне» был построен «Пакгаус, или Кладовые каменные анбары», и что «на Бирже» имелось «две важни» (или два «Весовых анбара»), а также «извощичий притон» («извощичье становище»).  Строительство известного нам здания Биржи началось в 1805 году по проекту Тома де Томона, после того, как было разобрано спроектированное в 1787 году Джакомо Кваренги недостроенное здание, и в 1816 году состоялось его торжественное открытие.

Вспомним, что Иван Чернышев почти семь лет отработал досмотрщиком Портовой таможни, до 1733 находившейся на Троицой площади, на Петроградской стороне. Случайно или нет, но многие из моих родственников, живших в XIX веке на Петербургской стороне и носивших фамилию «Чернышев», также связаны с Санкт-Петербургской таможней. Так, один из достоверно известных моих прямых предков, титулярный советник Иван Александрович Чернышев, служил в Санкт-Петербургской таможне, как и его брат, титулярный советник Михаил Александрович Чернышев. До 1845 года этот чин IX класса давал право на личное дворянство, как и более низкие чины вплоть до XIV класса. Потомственное дворянство давал следующий чин – коллежский асессор, но, зачастую, он был недостижим. ( Например, героя повести «Шинель» - тихого и скромного чиновника Акакия Акакиевича Башмачкина - Гоголь называет «вечным титулярным советником» - прим.Авт.) Их брат Дмитрий Александрович Чернышев был таможенным досмотрщиком (чин неизвестен – прим.Авт.). Служил в таможне и сын Ивана Александровича, губернский секретарь (чин XII класса – прим.Авт.) Семен Иванович Чернышев. Он был родным братом Александра Ивановича Чернышев, губернского секретаря (место службы неизвестно, возможно, и он имел отношение к таможне – прим.Авт.), отца Дмитрия Александровича Чернышева, моего прапрапрадеда.

Третий сын Ивана Александровича, надворный советник Петр Иванович Чернышев, служил в Департаменте Внешней Торговли, который ведал в том числе и таможенной службой, таможенными сборами и правилами. В 1823 году этому учреждению были переданы дела упраздненного Временного департамента Коммерц-коллегии, занимавшегося этими вопросами. Петр Иванович родился в 1815 году, и в 1828 году, когда он поступал в Коммерческое училище, Департамент Внешней торговли выделил средства на его обучение, поскольку он был сыном «служившего в Санктпетербургской таможне умершего Титулярного советника Ивана Чернышева» (Иван Александрович умер в 1826 году – прим.Авт.). Петр «при хорошем поведении учился примерно… хотя первоначально мало подавал надежды», в 1836 году окончил училище и стал служить в Департаменте Внешней торговли, начав с чиновника 14 класса (до 1845 года этот чин давал право на личное дворянство - прим.Авт.), к 1864 году дослужился до надворного советника (чин VII класса, до 1845 года он стал бы потомственным дворянином – прим.Авт.). В свидетельстве о крещении Петра, приложенном к делу, упоминается как воспреемница дочь Титулярного советника Михаила Александровича Чернышева Любовь. У Михаила Александровича, родного брата Ивана Александровича, был и сын Павел Михайлович Чернышев, также служивший в Департаменте Внешней торговли. Обучение его сына, Михаила Павловича в III Санкт-Петербургской гимназии после смерти отца также оплачивал Департамент Внешней торговли. Михаил Павлович, таким образом, был троюродным братом моего прапрапрадеда Дмитрия Александровича. Об их обучении в гимнзии и университете подробно рассказано в моей работе «Гимназия и училище».

Жили все упомянутые чиновники на Петроградской стороне, имели участки («огородные места») и деревянные дома на Большой Ружейной улице (теперь улица Мира), Подрезовой и Бармалеевой улице. Их имена, состав семей и родственные связи между ними удалось восстановить благодаря многочисленным делам, связанным с разделом этих участков между их наследниками, среди которых был и мой прапрапрадед Дмитрий.

В одном из наследственных дел имеется описание «огородных мест» «в Петербургской части в 4 квартале в приходе церкви Святого Чудотворца Николая в Посадской в Ружейной улице» Ивана Александровича и Василия Александровича Чернышевых (Василий Александрович был кассиром в Ассигнационном банке, получил чин коллежского асессора до 1841 года, то есть был потомственным дворянином – прим.Авт.). По-видимому, имеется в виду так называемая Николо-Труниловская церковь – Крестовоздвиженская церковь на углу Большой Посадской и Малой Монетной улиц с приделом Николая Чудотворца, освященным в 1764 году. Интересно, что в 1835 Николай I велел передать в этот храм полотняную церковь преподобного Харитона Исповедника, в день которого была одержана победа при Лесной, с иконостасом, которую брал в походы Петр I. В 1883-1888 годах на этом месте была построена каменная церковь, которую впоследствии закрыли и снесли в 30-е годы XX века. В деле упоминается, что в момент продажи Ивану Александровичу одного из этих участков в 1803 году он с одной стороны граничил с «двором» «здешнего мещанина Александра Чернышева». Также имеется еще одно дело о духовном завещании «здешнего мещанина Александра Дмитриевича Чернышева», умершего в 1805 году. Священник Троицкого собора Никита Захаров подтверждал, что «оное завещание им Чернышевым учинено и подписано в здравом уме и совершенной памяти». Никита Захарович Захаров (1750-1846) действительно с 1786 года был протоиереем Троицкого собора (рядом с Петропавловской крепостью), священники которого служили также и в Николо-Труниловской церкви, не имевшей собственного причта, в отставке жил при этой церкви и, уже ослепший, проводил там службы, был известен среди местных жителей своей безупречной подвижнической жизнью Александр Дмитриевич Чернышев, как удалось выяснить, и был отцом моего непосредственного предка Ивана Александровича и его братьев. В разное время он был купцом, затем числился мещанином, а одно время работал в Портовой таможне дрягилем, то есть грузчиком. (Дрягиль (от немецкого Träger) – носильщик, крючник. Слово употреблялось с 1571 года (в новгородских грамотах) преимущественно для обозначения рабочих при таможне, осуществляющих перегрузку привозимых товаров. Работали обычно артелями, договариваясь с хозяевами товаров – Прим. Авт.).

По времени его жизни он мог приходиться внуком Ивану Фадеевичу Чернышеву, который женился не ранее 1724 года, так что дети его могли родиться в 1725-30 годах, а внуки – в 1745-50-х годах.

Интересно, что фамилия моего дедушки - «Чернышев» - пишется через букву «е» и писалась так, по-видимому, еще с XVIII века. В одном-двух местах в делах Ивана Чернышева мне встречалось написание через букву «о», но в основном - через «е». То, что такое написание проскальзывало, подтверждает, что произносился на этом месте, скорее всего, звук, который мы теперь обозначаем буквой «ё». Однако сама эта буква появилась только в конце XVIII века, она моложе Санкт-Петербурга на 80 лет! Введение в алфавит буквы «ё» связывают с именем  сподвижницы Екатерины II княгини Екатерины Романовны Дашковой, а поэт-баснописец Иван Иванович Дмитриев и историк Николай Михайлович Карамзин стали первыми использовать ее в своих книгах. Считается, что две точки, изменяющие произношение гласного звука – это позаимствованный из немецкого языка «умлаут», выполняющий в нем ту же функцию. Таким образом, написание фамилии через «е» связано с давностью ее происхождения, а не с небрежностью или ошибкой.

Заключение

Заинтересовавшись одним из носителей фамилий моей мамы, я многое узнала об истории Санкт-Петербурга и России в XVIII веке, как будто увидела их глазами знакомого мне человека, прожившего свою жизнь в это тяжелое время великих преобразований, бывшего непосредственным участником важнейших событий эпохи Петра I, но в то же время решавшего простые, бытовые проблемы, важные только для него и его семьи. Я задумывалась над многими вопросами и получала неожиданные ответы. Вспоминались строки из стихотворения Иннокентия Анненского «Петербург», в которых говорится обо всех живших и живущих в нашем городе:

«Сочинил ли нас царский указ?

Потопить ли нас шведы забыли?»

Я проследила свою родословную по отцовской линии моей мамы до начала XIX века, узнала о жизни моих предков в Санкт-Петербурге. К сожалению, пока не удалось установить прямой связи между моими родственниками и Иваном Фадеевичем Чернышевым. Возможно, дальнейшие исследования метрических и исповедных книг смогут подвердить или опровергнуть гипотезу об их родстве.


#история #краеведение #олимпиада

Комментарии



Загрузка...

Самое читаемое

#
#
Мысль об Артабане. Как театрал Жихарев написал «галиматью» по совету Державина
09 августа 2019

Мысль об Артабане. Как театрал Жихарев написал «галиматью» по совету Державина

Трагедия о коварном сборщике податей оказалась «смесью чуши с галиматьей, помноженных на ахинею»

Ретирадник с дверью сбоку. Как в Петербурге XIX века появились общественные туалеты
09 августа 2019

Ретирадник с дверью сбоку. Как в Петербурге XIX века появились общественные туалеты

Сделать этот вроде бы простой шаг в направлении общественного благоустройства было не так легко.

Битва без победителей. Подлинные факты о сражении под Прохоровкой в 1943 году
07 августа 2019

Битва без победителей. Подлинные факты о сражении под Прохоровкой в 1943 году

В знаменитом танковом сражении ни одна из сторон не выполнила поставленных задач. Но оно во многом определило исход Курской битвы.

Безлошадный царедворец. Что Макаренко писал о князе Кочубее
02 августа 2019

Безлошадный царедворец. Что Макаренко писал о князе Кочубее

Известный советский педагог начинал свою учительскую карьеру с того, что служил репетитором в Диканьке - имении Кочубеев на Полтавщине.

Ангел над городом. Как создавали шпиль Петропавловского собора
02 августа 2019

Ангел над городом. Как создавали шпиль Петропавловского собора

По этому рисунку Доминико Трезини был создан первый ангел, сгоревший при пожаре в 1756 году.

Признание после отказа. Почему петербургская публика не сразу оценила Федора Шаляпина
26 июля 2019

Признание после отказа. Почему петербургская публика не сразу оценила Федора Шаляпина

Покорить город на Неве великому артисту удалось не с первого раза.

Азимуты Линдуловской рощи. Как в Ленинграде зародилось спортивное ориентирование
19 июля 2019

Азимуты Линдуловской рощи. Как в Ленинграде зародилось спортивное ориентирование

У его истоков стоял преподаватель туризма ленинградец Владимир Добкович.

Гибель шведской империи: неизвестные факты о Полтавской битве
10 июля 2019

Гибель шведской империи: неизвестные факты о Полтавской битве

Баталия похоронила великодержавные мечты Карла XII.

Здание с драконами и павлинами. История дома Тупикова на Литейном проспекте
28 июня 2019

Здание с драконами и павлинами. История дома Тупикова на Литейном проспекте

При создании декоративного убранства фасадов зодчий словно бы совершенно забыл о практицизме, с головой погрузившись в мир волшебных сказок.

«Но и Дидло мне надоел». Как великий балетмейстер оказался в немилости
28 июня 2019

«Но и Дидло мне надоел». Как великий балетмейстер оказался в немилости

Выдающийся хореограф и педагог в старости был отброшен, как надоевшая игрушка.

Битва при Рауту. Почему тихое место под Сосновом назвали «Долиной смерти»?
26 июня 2019

Битва при Рауту. Почему тихое место под Сосновом назвали «Долиной смерти»?

Забытому трагический эпизод гражданской войны в Финляндии разыгрался здесь в конце зимы - весной 1918 года.

Роковая поездка. Как погибла балерина Лидия Иванова
21 июня 2019

Роковая поездка. Как погибла балерина Лидия Иванова

«В ее танцах жил мятежный, вольный дух», - писала «Ленинградская правда».