Рождение империи. Как Россия начала жить в новом статусе

Событие знаковое. Осенью 1721 года после победоносного завершения длительной Северной войны против Швеции и заключения с ней Ништадтского мира Сенат и Синод преподнесли Петру I титул императора, и государство стало называться Российской империей. Титул Петра сразу признали Пруссия и Голландия, спустя два года _ Швеция. Почти два десятилетия сомневалась Австрия, чьи правители сами носили титулы императоров Священной Римской империи. Дольше всех новое звание правителей России не признавала Польша...О сильных и слабых сторонах Российской империи мы беседуем с доктором исторических наук профессором Института истории Санкт-Петербургского государственного университета Александром КОТОВЫМ.

Рождение империи. Как Россия начала жить в новом статусе | РЕПРОДУКЦИЯ. ФОТО АВТОРА

РЕПРОДУКЦИЯ. ФОТО АВТОРА

– Александр Эдуардович, почему после победы в Северной войне Россия вдруг решила заявить о своем новом статусе?

– На мой взгляд, это было сугубо формальным моментом. По сути, империей Россия была еще с XVI века. Даже русское слово «царь» – упрощенное произношение латинского «цезарь» («кесарь»), одного из титулов римских императоров. Но постепенно оно утратило связь с Римом, стало обозначать просто правителя. И Петру пришлось искать новое слово.

Вообще изоляция допетровской России от Европы – миф: Софья Палеолог, ставшая женой Ивана III, приехала не из Константинополя, а из папского Рима; Московский Кремль строили итальянские мастера. В целом Московское царство, как и все европейские державы, опиралось на римскую традицию и было, как блестяще показал современный историк Михаил Кром, не восточной деспотией, а одним из вариантов европейской государственной модели.

Другое дело, что после Смуты возникла угроза изоляции, и Петр своими суровыми методами спас от нее страну, вернув государство на традиционный европейский путь и лишь переориентировав на подражание протестантским странам.

Поэтому, повторю, провозглашение Петра императором было, с одной стороны, формальностью – просто переводом традиционного титула на язык европейского классицизма, также апеллировавшего к римской традиции. Ей же соответствовал и другой пожалованный Петру титул – «Отец отечества», также использовавшийся римскими императорами.

Но, с другой стороны, это была претензия на вступление в «клуб европейских держав». Как подчеркнул, провозглашая Петра императором, канцлер Гавриил Головкин, теперь Россия «в общество политичных народов присовокуплена». Заявка эта была подкреплена и демонстрацией военной мощи, и радикальными культурными и социальными преобразованиями: внедрением европейских наук, образования и культуры, сословной организации, календаря, одежды и быта. Кстати, именно петровские преобразования и создали русскую европейскую «пушкинскую» культуру, в рамках которой все мы живем и которая составляет наш главный вклад в мировую...

– В недавнее еще советское время к любой империи было принято относиться негативно. Им всегда противопоставляли свободный союз народов – СССР, называя при этом «тюрьмой народов» Российскую империю. Сегодня о ней принято говорить в позитивном ключе. Оценки меняются?

– Смотря у кого. Конечно, дореволюционная Россия раем не была (а какая страна была?), но «тюрьма народов» – термин, безусловно, пропагандистский, едва ли отвечающий реальности. У его истоков стоял маркиз де Кюстин, позднее его поддерживали Герцен, польские эмигранты... В раннее советское время его активно использовал верный ленинец академик Михаил Покровский.

Тезис о Российской империи как «тюрьме народов» помогал обосновывать ленинскую национальную политику «позитивной дискриминации» русского «великодержавного народа-держиморды». К примеру, именно поэтому в РСФСР не было «собственной» Компартии или Академии наук в отличие от других союзных республик.

Перечитайте хотя бы знаменитую работу Ленина «К вопросу о национальностях или об «автономизации», в которой он призывает отказаться от «формального равенства наций», а также противопоставляет «неправильному» национализму большой нации «правильные» национализмы нации маленькой.

В 1920-е – начале 1930-х годов под лозунгом борьбы с «великорусским шовинизмом» была подвергнута разгрому отечественная историческая наука. Территории с русским населением передавали союзным республикам, на Украине и в Белоруссии проводили политику «коренизации»: местных жителей, говоривших по-русски и считавших себя русскими, принуждали говорить на местных языках, до этого распространенных в основном среди тамошнего крестьянства.

Что характерно, тезису о «тюрьме народов» отдали дань и западные антисоветские пропагандисты, которым важно было показать, что советский тоталитаризм имеет глубокие корни и при его ликвидации без расчленения России не обойтись. Показателен в этом плане не отмененный даже в ельцинские времена американский закон о порабощенных нациях, действие которого распространялось не только на советские республики, но и на загадочную страну «Казакию»...

По счастью, на Западе существует и альтернативная точка зрения, да и обаяние классической русской культуры никуда не исчезало. Как пример благожелательного западного взгляда можно вспомнить книгу английского историка русского происхождения Доминика Ливена «Российская империя и ее враги», впервые вышедшую в 2000 году и семь лет спустя переведенную на русский.

В России империя всегда почиталась (естественно, не без перегибов) монархистами, а для большинства этот термин приобрел положительное значение во второй половине 1990-х годов – параллельно с запросом на сильное государство. Что любопытно: коммунисты, приняв трактовку Советского Союза как империи, в большинстве своем именно за это его теперь и восхваляют – что, конечно, сильно расстроило бы Ленина. Сейчас негативное отношение к империи как таковой осталось в основном у самых радикальных левых и у национал-сепаратистов.

Что же до профессиональных историков, то в их среде сохраняется деление на условных «западников» и «патриотов». Если первые обращают внимание на эксцессы имперского строительства, то вторые – на способность имперского центра учитывать местные интересы и сохранять своеобразие своих народов. Думается, это разделение никуда не денется, да и не должно.

– А что такое империя в принципе?

– Прежде всего не следует путать империю с империализмом – марксистским понятием, обозначающим высшую стадию развития монополистического капитализма.

Слово «империя» многозначно. Изначально им обозначали монархические государства, возглавляемые императором – правителем, занимавшим высшее место в феодальной иерархии. В допетровской России такого правителя называли царем. Сначала царь был в Риме и Византии, потом так стали называть ордынских ханов, а затем этот титул принял Иван Грозный.

Однако современные политологи часто применяют слово «империя» и к странам с республиканским строем – например, к США, СССР, современной России и даже к Евросоюзу. Иногда в этом случае речь идет просто о большом и влиятельном государстве, но чаще – о стране, включающей в себя какие-либо автономные или зависимые территории с ограниченным суверенитетом или хотя бы отличным от центра общественным укладом. Такая империя обычно состоит из метрополии и колоний, нередко наделенных атрибутами государства.

Показательный пример – Британская империя, в которой английская королева являлась также императрицей Индии. Россия и в этом смысле стала империей при Иване Грозном, когда в ее состав вошли обширные территории с неправославным населением, часть которых (например, Сибирь) оказалась в положении колоний – разумеется, эксплуатируемых с куда меньшей жестокостью, чем колонии европейских стран.

При этом и в западном колониализме не следует видеть только плохое – как принято было в советское время или модно сейчас на резко полевевшем Западе. Европейские (и русские в том числе) колонизаторы несли также и цивилизацию: культуру, медицину, технику, отмену местных пережитков старины – таких как рабство в Средней Азии.

– Мировая история показывает, что практически все империи в конце концов прекратили свое существование, причем, как правило, в ходе серьезных катаклизмов. Российская, Австро-Венгерская, Османская исчезли после Первой мировой войны. После Второй мировой утратили свои колонии Британия, Франция, Португалия, Голландия...

– Вечная проблема всех империй – сохранение баланса между окраинами и центром, необходимость учитывать интересы местной элиты и в то же время не давать ей усиливаться. Разумеется, такой баланс вечным быть не может, и в худшем случае империя распадается на мелкие осколки, которые после долгих периодов междоусобиц или совсем исчезают, или находят свое спасение в недрах другой империи.

Более предпочтительный (хотя иногда и не менее болезненный) вариант – трансформация в крупное национальное государство, сохраняющее определенные имперские черты, как это произошло, например, с Турцией.

Так или иначе, империи никогда не исчезают бесследно. Следы Римской мы видим от Испании до Месопотамии, Австро-Венгерской – от Венеции до Львова... Собственно, и наш «русский мир» – тоже наследие Российской империи, а уж долго ли и в каком виде он просуществует – зависит от нас.

– Сравнивая Российскую империю с другими, нельзя не обратить внимание: у нее от них было немало отличий, причем в лучшую сторону...

– Если речь именно о петербургском «имперском» периоде нашей истории, то главная его особенность – отсутствие претензий на глобальное господство. Не случайно знаменитый историк Сергей Соловьев подчеркивал, что Петру I предлагали принять сразу титул восточно-римского императора, но тот «ограничился» императором всероссийским. Как отмечал Соловьев, «родная страна не была отлучена от славы царя своего, впервые оказано было уважение к народности».

Допетровская Россия осознавала себя единственной носительницей вселенского православия, советская – трамплином для всемирной коммунистической диктатуры. Императорская же Россия XVIII – начала XX века позиционировала себя именно как одна из ведущих европейских держав, хотя со второй половины XIX века все чаще звучали панславистские и паназиатские лозунги. Поздние славянофилы утверждали, что долг России – защита не только славян, но и всех «плебеев человечества», а публицисты Константин Леонтьев и Эспер Ухтомский провозгласили, что будущее России – в Азии.

При этом наш колониализм оказался сравнительно более мягким, чем европейский. Отчасти это было следствием более пластичного, чем английский или немецкий, национального стереотипа поведения – русской «всемирной отзывчивости». Благодаря ей удавалось легче и находить компромиссы с другими этносами, и ассимилировать их. Чтобы стать русским и/или занять в России привилегированное положение, достаточно было знать русский язык и присягнуть русскому «белому царю». Вообще не следует забывать, что слово «русский» тогда не сводилось к великорусскому «племени» и, скорее, относилось к культурному, религиозному и политическому измерениям.

Были и объективные географические причины для компромиссов: огромная территория и немногочисленность русских «колонизаторов». В результате некоторые присоединенные народы и регионы (Польша, Финляндия, Прибалтика) оказывались в лучшем положении, чем русский центр: получали больше экономических преимуществ, прав и возможностей для политического влияния. К примеру, прибалтийские немцы благодаря близости к престолу сохраняли остатки прежних феодальных привилегий, позволявшие им угнетать своих латышских и эстонских крестьян. Недаром генерал Ермолов на вопрос Александра I о награде отвечал: «Произведите меня в немцы, государь!». Тем самым намекая на привилегированное положение и влиятельность остзейского дворянства.

Все это, с одной стороны, вызывало недовольство русского дворянства, с другой – трактовалось местными элитами как слабость центральной власти. Именно поэтому в XIX веке началась постепенная трансформация Российского государства из сословного в национальное. Частью этого процесса была русификация окраин. Советские пропагандисты трактовали ее как «реакционное» явление, однако это была неотъемлемая часть Великих реформ Александра II, которая несла белорусам, украинцам, эстам и латышам освобождение от экономического и культурного гнета польского и немецкого дворянства.

При этом белорусы и украинцы считались (а в подавляющем большинстве и сами себя считали) русскими, а в прибалтийских народах (да и в польском простонародье) правительство видело союзников, которых пыталось привязать к себе культурным влиянием, проповедью православия и экономическими мерами.

– Известны ли пошаговые планы расширения Российской империи?

– Планы существовали преимущественно в головах наших западных «партнеров»: например, знаменитое подложное «Завещание Петра Великого», которое активно использовалось в годы Крымской войны. Реальные же проекты носили, скорее, ограниченный характер. Так, претензии на Константинополь были связаны с необходимостью защиты южных рубежей и обеспечения внешней торговли: контроль над Босфором и Дарданеллами избавил бы от необходимости постоянно держать на Черном море сильный флот.

Нередко присоединение новых территорий было следствием геополитической необходимости. Так, России выгоднее было сохранять ослабевшую Речь Посполитую в качестве буфера между собой и великими европейскими державами. Но позиция Австрии и Пруссии вынудила Екатерину II принять участие в ее разделах – ограничившись, по возможности, исконно русскими территориями Западной Украины, Белоруссии и Литвы. С моей точки зрения, они действительно были исконно русскими. Хотя историки либерального толка, а также многие польские, украинские и белорусские коллеги считают, что это не так. Присоединять саму Польшу Россия тоже не хотела, однако Наполеон сделал ее базой для своего вторжения в Россию...

Хрестоматийные примеры добровольных присоединений – Украина и Грузия. В первом случае речь шла о воссоединении одного народа (вспомним хотя бы «Тараса Бульбу»), во втором – о спасении единоверцев. Разумеется, добровольно присоединялись не только они: так, казахский хан Абулхайр искал у Анны Иоанновны защиты от джунгарских захватчиков. А взятые на себя обязательства нужно было соблюдать: поддерживать на новых территориях порядок и защищать новых подданных от воинственных соседей – для этого нередко приходилось и последних превращать в подданных.

Наконец, иногда новые территории присоединялись и вовсе вопреки прямым приказам центра – как в случае с генералом Михаилом Черняевым: после взятия Чимкента и первой неудачи под Ташкентом ему велели остановиться, однако он, опасаясь, что лавры достанутся другим, с небольшим отрядом и помощью местной «русской партии» захватил город. За это его прозвали «ташкентским львом» и «Ермаком XIX века», а тогдашнему министру внутренних дел Петру Валуеву только и оставалось, что записать в дневнике: «Ташкент взят Черняевым. Никто не знает, почему и для чего».

Таким образом, империя не столько строила планы, сколько осмысляла уже свершившееся расширение. Так, почти весь XIX век власть и общество занимал «польский вопрос», порождавший в том числе дискуссии и о дальнейших путях государственного строительства, и о русской идентичности – о том, кого считать русскими.

– Если Российская империя была такая замечательная, почему же она так стремительно развалилась в 1917 году?

– Это обстоятельство поразило и современников. Философ Василий Розанов тогда написал: «Русь слиняла в два дня. Самое большее в три»...

В современной историографии по отношению к поздней Российской империи сложилось два направления: «оптимисты» и «пессимисты». Первые считают, что к крушению империи привело сочетание кризиса роста (а развивалась предреволюционная Россия невероятно быстро) с внешними факторами (мировая война, сосредоточение войск в столице, переворот «генералов и либералов» и т. д.). Вторые, отчасти продолжая советскую традицию, считают, что «старый порядок» был обречен в силу объективных исторических факторов.

Есть у нас и монархисты, которые полагают, что победа в Первой мировой войне могла не только сохранить Российскую империю, но и превратить ее в ведущую мировую державу. И лишь заговор то ли немецких, то ли английских агентов лишил ее этой перспективы.

Я не сторонник конспирологических теорий, хоть и не отрицаю при этом ни внутренних «заговоров», ни враждебного влияния извне. И то и другое есть всегда, но к серьезным последствиям приводит лишь тогда, когда в стране появляются для этого внутренние предпосылки. Конечно, у Российской империи были шансы выжить в 1917 году и даже победить в мировой войне. Но земного рая и мирового господства это бы не принесло, а победа не избавила бы от потрясений: послевоенный экономический кризис испытали и страны-победители, а за возможные геополитические плоды победы (черноморские проливы и т. д.) пришлось бы бороться уже со вчерашними союзниками.

Никуда не делись бы и назревавшие весь XIX век сепаратистские тенденции на окраинах. Так что те или иные территории к концу XX века откололись бы неизбежно, другое дело, что без большевистской национальной политики этот процесс был бы менее масштабным.

– На ваш взгляд, есть ли вообще у империй будущее?

– В 1989 году американский политолог Фрэнсис Фукуяма опубликовал свою знаменитую статью «Конец истории», в которой заявил, что всемирное торжество либеральных ценностей принесет человечеству мир. Тридцать с лишним лет спустя можно констатировать, что его мечты не сбылись. История продолжается, а империи всегда были неотъемлемой ее частью...

Лучшие очерки собраны в книгах «Наследие. Избранное» том I и том II. Они продаются в книжных магазинах Петербурга, в редакции на ул. Марата, 25 и в нашем интернет-магазине.

Еще больше интересных очерков читайте на нашем канале в «Яндекс.Дзен».

#история #Россия #Петр I

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 23 (6861) от 10.02.2021 под заголовком «Рождение империи».


Комментарии



Загрузка...

Самое читаемое

#
#
Мысль об Артабане. Как театрал Жихарев написал «галиматью» по совету Державина
09 Августа 2019

Мысль об Артабане. Как театрал Жихарев написал «галиматью» по совету Державина

Трагедия о коварном сборщике податей оказалась «смесью чуши с галиматьей, помноженных на ахинею»

Ретирадник с дверью сбоку. Как в Петербурге XIX века появились общественные туалеты
09 Августа 2019

Ретирадник с дверью сбоку. Как в Петербурге XIX века появились общественные туалеты

Сделать этот вроде бы простой шаг в направлении общественного благоустройства было не так легко.

Битва без победителей. Подлинные факты о сражении под Прохоровкой в 1943 году
07 Августа 2019

Битва без победителей. Подлинные факты о сражении под Прохоровкой в 1943 году

В знаменитом танковом сражении ни одна из сторон не выполнила поставленных задач. Но оно во многом определило исход Курской битвы.

Безлошадный царедворец. Что Макаренко писал о князе Кочубее
02 Августа 2019

Безлошадный царедворец. Что Макаренко писал о князе Кочубее

Известный советский педагог начинал свою учительскую карьеру с того, что служил репетитором в Диканьке - имении Кочубеев на Полтавщине.

Ангел над городом. Как создавали шпиль Петропавловского собора
02 Августа 2019

Ангел над городом. Как создавали шпиль Петропавловского собора

По этому рисунку Доминико Трезини был создан первый ангел, сгоревший при пожаре в 1756 году.

Признание после отказа. Почему петербургская публика не сразу оценила Федора Шаляпина
26 Июля 2019

Признание после отказа. Почему петербургская публика не сразу оценила Федора Шаляпина

Покорить город на Неве великому артисту удалось не с первого раза.

Азимуты Линдуловской рощи. Как в Ленинграде зародилось спортивное ориентирование
19 Июля 2019

Азимуты Линдуловской рощи. Как в Ленинграде зародилось спортивное ориентирование

У его истоков стоял преподаватель туризма ленинградец Владимир Добкович.

Гибель шведской империи: неизвестные факты о Полтавской битве
10 Июля 2019

Гибель шведской империи: неизвестные факты о Полтавской битве

Баталия похоронила великодержавные мечты Карла XII.

Здание с драконами и павлинами. История дома Тупикова на Литейном проспекте
28 Июня 2019

Здание с драконами и павлинами. История дома Тупикова на Литейном проспекте

При создании декоративного убранства фасадов зодчий словно бы совершенно забыл о практицизме, с головой погрузившись в мир волшебных сказок.

«Но и Дидло мне надоел». Как великий балетмейстер оказался в немилости
28 Июня 2019

«Но и Дидло мне надоел». Как великий балетмейстер оказался в немилости

Выдающийся хореограф и педагог в старости был отброшен, как надоевшая игрушка.

Битва при Рауту. Почему тихое место под Сосновом назвали «Долиной смерти»?
26 Июня 2019

Битва при Рауту. Почему тихое место под Сосновом назвали «Долиной смерти»?

Забытому трагический эпизод гражданской войны в Финляндии разыгрался здесь в конце зимы - весной 1918 года.

Роковая поездка. Как погибла балерина Лидия Иванова
21 Июня 2019

Роковая поездка. Как погибла балерина Лидия Иванова

«В ее танцах жил мятежный, вольный дух», - писала «Ленинградская правда».