Главная городская газета

Владимир Михайлович КОНЮХОВ

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Гость редакции

Выпускник ЛНМО: меняет мир только математика

Его изыскания опубликованы на двух языках, его проект получил Grand Award, его интересу к науке уже десять лет. Он - специальный гость редакции, выпускник 564-й школы Александр Сердюков. Читать полностью

Юсиф Эйвазов: о любви, поклонниках и об оперном Олимпе

Сегодня Анна Нетребко и Юсиф Эйвазов единственный раз выступят на фестивале «Звезды белых ночей» в опере «Макбет» Верди. Читать полностью

Известный офтальмолог Петербурга: отслоение сетчатки лечится

О новейших технологиях в офтальмологии, о том, что полезно и что вредно для глаз, рассказывает читателям сегодняшний гость редакции доктор медицинских наук, профессор, директор Санкт-Петербургского филиала НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» имени академика Святослава Федорова» Эрнест БОЙКО. Читать полностью

Что откроешь в море документов. К юбилею государственной архивной службы России

Сегодня ведомство отмечает свое столетие. У нас в гостях - директор Российского государственного архива Военно-морского флота Валентин Смирнов. Читать полностью

В поисках затерянного Петербурга

Наш собеседник много лет занимался раскопками на Охтинском мысу, на котором располагался своего рода «праПетербург». Читать полностью

Песни вечной мерзлоты. Что ждет российскую Арктику?

Усилиями чиновников Cеверной столицы Петербург примерил на себя и корону главного города Арктики. Авансов выдано много, но до сих пор неясно, как именно Россия должна осваивать «севера» - строя в Заполярье города на века или довольствуясь вахтовыми поселками? Читать полностью
Владимир Михайлович КОНЮХОВ | ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

Дойдет ли форель до Невы?

В среднем мы съедаем в год 18 кг рыбы. Не исключено, что «средний» петербуржец аппетиты умерит: цены растут и притормаживать не собираются. Доля рыбы (профессионально выражаясь, аквакультуры) российского производства будет увеличиваться: скажем, 95% лососевых были заграничные, а сейчас, как комментируют рыбоводы, «эта музыка прикрылась».

Нашим, казалось бы, такое на руку. Но чтобы вылавливать больше, надо чтобы было что вылавливать, так что ставку делают на рыбоводов.

В нынешнем году производство «областной» рыбы собираются нарастить до 7,5 тысячи тонн (из них половина пойдет в магазины, остальное на доращивание), а к 2020 году выйти на 15 тысяч тонн аквакультуры. При этом у рыбоводов свои трудности: дорожают корма (переходить на отечественные не спешат – надежность импортных проверена) и посадочный материал, т. е. икра, которая на 50 – 80% тоже заграничная. Портит дело еще то обстоятельство, что чудес не бывает: чтобы рыбхозяйство вырастило свое маточное стадо, нужно 3 – 5 лет.

Наш собеседник до недавнего времени возглавлял предприятие «Рыбстандарт», а вообще в отрасли работает больше полувека.


– Владимир Михайлович, не раз звучало: аграриям государство хотя бы обещает помочь, а рыбоводам как-то не очень.

– Мы сейчас работаем не благодаря, а вопреки. Законодательство такое, что мы фактически нелегитимны на тех местах, где выращиваем рыбу.

Первое. С перестройки поменялось уже пять концепций выделения водных ресурсов на рыбопромысловые участки. Самый длинный период, на который я могу получить участок сейчас, – до 15 лет. А надо на 49, как с землей.

Второе. Рыбоводство – специфичное производство, требует больших стартовых вложений, но у рыбхозяйств нет залоговой базы; какому банку нужны наши садки в качестве залога? Банки не учитывают нашу сезонную специфику. Вот у меня хорошая кредитная история в банке, который на 100% принадлежит государству. Государство мне всю жизнь говорит: «Владимир Михайлович, вперед! Давай рыбу!». Ну Владимир Михайлович дает. А потом еще этому же государству через банк платит проценты. Что мешает государству договориться с банками? Чтобы регламент был мягче. Например, лето выдалось жаркое, товар задерживается на месяц-два – не берите с меня проценты, я через два месяца все заплачу.

В Ленобласти всего 40 рыбных хозяйств, в Карелии – 60: сделайте для этих ста субъектов предпринимательства «зеленую улицу». Чтобы если я решил заниматься рыбоводством, мне без проволочек дали воду и землю и как минимум на 49 лет.


– А вам на это: «не слишком жирно?».

– Так я все это время буду вкладывать туда деньги, буду воспроизводить рыбные запасы водоемов, создавать среду хорошую, потому что если что не так – рыба помрет. А через три года пусть меня проверят. Если я там не рыбхозяйство организовал, а дачку построил – пусть турнут. Но если у меня именно рыбхозяйство, пусть спросят, чего мне не хватает, чтобы было еще лучше.


– Рыбхозяйства все-таки получают от государства субсидии.

– Субсидия хозяйству, которое я возглавлял, была кратна недельному рациону. Субсидии – это просто возможность сказать, что «государство помогает рыбоводам».

У норвежцев помощь государства отрасли достигает 80% – на инфраструктуру, на флот. А у нас анекдот: был главой Росрыболовства Андрей Крайний, никакого отношения к рыбе не имеющий, и вот он решил – «надо строить добывающий флот!». Логика понятна: деньги большие, программа лет на 15, за это время либо падишах помрет, либо ишак сдохнет. Хорошо хоть поняли, что промысел угасает и ловить через 15 лет этому флоту будет нечего. Начали строить комбикормовые заводы, рыбопитомники. Но делать это надо было 15 – 20 лет назад.

На самом деле у нас ведь могучая научная база: нашему ГОСНИОРХ 100 лет исполнилось. Федеральный селекционный генетический центр в Ропше был экспериментальной станцией института.

На самом деле у нас ведь могучая научная база: нашему ГОСНИОРХ 100 лет исполнилось. Федеральный селекционный генетический центр в Ропше был экспериментальной станцией института.

Я пришел в лабораторию в 1965-м младшим сотрудником – к родоначальнику нашей рыбоводной генетики Валентину Сергеевичу Кирпичникову.

У нас и исторические корни есть: рыбу начинали разводить еще при Петре I в петергофских прудах.

И умение есть: мы в таких условиях выживаем – иностранцы дивятся.

Ребята, добавьте в законодательство здравого смысла! Мы отстали от мировой практики на 50 лет, потому что за эти полвека, которые я занимаюсь рыбоводством, ничего к лучшему не изменилось.


– Рыбхозяйства рыбу выращивают, в реки выпускают. Среда, в которую вы выпускаете рыбу, меняется? Человеческое влияние, климат...

– От деятельности человека в водоемы попадает много органики. В наших северных водах органика вроде как удобрение, но – смотря какая и смотря сколько. Вот вокруг наших хозяйств появляется дикая рыба: щука, окунь, судак и многие другие. Это потому что наша рыба выделяет азот и фосфор, это биогены, на планете жизнь с них началась: их осваивают бактерии, бактериями питаются мельчайшие ракообразные, их ест рыба – и образуется пищевая цепочка.

А стоки хозбытовые несут много химии и губительно влияют на экосистему: первое, что пропадает – мельчайшие ракообразные, планктон, потом организмы, которые живут на дне – гентос. Потом личинки, насекомые. Исчезает кормовая база. А за ней и рыба.

В советские времена наш рыболовецкий колхоз имел участки от Питера до Выборга, и когда мне надо было привезти домой судака, я не брал его в Лисьем Носу – я его брал в Большом Бору, ближе к Выборгу, потому что там мористее, чище, там рыба как рыба выглядит. Ближе к городу она худосочнее. Правда, сейчас стало чище – «Водоканал» старается. Господин Кармазинов колоссальный вклад внес. Есть в нашей отрасли знаковые личности: Валерий Залманович Крупкин, он «Ропшу» сохранил; председатель колхоза имени Калинина в Новой Ладоге Алексей Суханов масштабно мыслил – на всей территории, которая колхозу принадлежит, в глухих местах, речках устраивал нерестилища.

...Сейчас люди слишком урбанизированные стали. Вот скажите, где здравый смысл: областные хозяйства тратят деньги, выращивают рыбу, выпускают в водоемы – но ее сжирает

нерпа. Просто подходит к сетям промысловиков и забирает улов. И чем больше мы выращиваем рыбы, тем больше становится нерпы.


– И тем меньше рыбы. Это вы к тому, что надо... э-э-э... уменьшать поголовье нерп? Ужас какой.

– Рыбоводы всегда жили в гармонии с природой, мы встраиваемся в экосистему и живем по ее законам. Я никогда на своем хозяйстве не убью скопу. Это хищная птица такая, красивая. Прилетает, «жрет» у меня рыбу – я закрываю садки сеткой, но птиц не трогаю, потому что знаю, что скоп осталось всего ничего. Или норка: она съедает за год от силы 40 кг рыбы – да пусть ест на здоровье. Пока не начнет хулиганить: делать похоронки, собирать рыбы больше, чем может съесть.


– Какие виды рыб в наших водоемах исчезают?

– Нет лосося, нет судака. Почти не стало сига. Корюшки приходит все меньше.

Но это «уменьшение» – мировая тенденция. Промысел с помощью современной техники добывает не «сколько получится», а «сколько заказано», жадность заставляет ловить и недоростков. Правила рыболовства есть – но надо их соблюдать, а для этого на Ладоге, к примеру, нужно не три инспектора рыбоохраны, а триста.

Я пытаюсь подвигнуть своих коллег на то, чтобы они взглянули на вопрос именно с этой стороны: среда меняется. Вот с мамонтами мы распрощались и не пытаемся их возродить – так же нужно сообразить, какие аборигенные виды мы еще можем поддерживать. Мы будем прилагать все усилия, чтобы сохранить тех же лососей – ладожского, невского, сигов, судаков и т. д. Но на это нужно лет десять, не меньше. А «зарыбить» водоемы технологичными видами тех же пород можно в два раза быстрее. Лет за пять. Я могу заложить форелевой икры – и получить на следующий год и миллион, и десять миллионов мальков. То же могут сделать и другие рыбхозяйства. И в водоемах появится «наш лосось» – форель. Только гарантируйте, что эта работа будет оплачена – у нас запросы скромные, мы хотим только оправдать затраты. И они прозрачны. Потому в нашу отрасль и не идут особо – не украдешь ничего. Сколько корма купил и скормил, столько рыбы появилось.


– В магазинах «дикость» рыбы преподносят как преимущество. Выращенная хуже?

– Дикая красивее. Если в садке в кубическом метре плавают 20 штук по кило каждая, красоту особенную не приобретешь. Но выращенная рыба вкуснее дикой, сто процентов. Дикая сегодня поела, а завтра гуляет и неизвестно, когда в следующий раз поест. А наша кормится каждый день. Было дело, на аукционах сравнивали норвежского лосося дикого и выращенного – дикий ни разу не победил.

Это как... ну вот дикий кабан от свиньи отличается? Да. В очень плохую сторону. Жесткое мясо, иногда с неприятным запахом. Но красивый, мощный, лохматый – «мачо».


– Про выращенную рыбу еще говорят: кто знает, чем ее кормили, чтобы она росла быстрее. Гормоны, то-се.

– Ерунда. У рыбы и так скорость роста 4% в день! Честный форелевый корм – это рыбная мука и рыбий жир, и все. Но мука – не просто хвосты и головы, а из цельной рыбы, причем холодного способа приготовления.


– Вы уточнили: «честный». А нечестный?

– Честный – это сделанный по науке. Например, финны экспериментируют с ферментами пищеварительными: соевый белок рыба не переваривает, но есть фермент фитаза, который позволяет расщеплять растительные белки. Финны в свои корма этот фермент добавляют, все честно пишут, и корма эти дешевле. Кто-то из наших рыбоводов пробовал рыбе эти корма давать – вроде может получиться, но мы пока не торопимся.

А насчет «неизвестно чем кормят» – действительно, бывают спекуляции на эту тему. Как-то в недрах Федерального агентства по рыболовству некий консультант стал распространять информацию, будто мы рыбу чернилами красим. Я даже на телевидение ходил по этому поводу. Все объяснялось просто: на Дальнем Востоке был хороший улов, и его надо было сбыть, – убирали конкурента.

У нас настолько благодарный объект для выращивания, что пока нет необходимости что-то изобретать. Мы свои усилия на другое направляем. У нас ведь как: шесть месяцев в году лето, шесть зима, а у рыбы температура тела равна температуре окружающей среды. Выше температура – выше скорость обменных процессов. Казалось бы, надо просто подогреть воду. Но есть и ограничения. Чем выше температура воды, тем меньше кислорода в ней растворяется, и при определенной температуре рыбе просто не хватит кислорода в воде.

Форель, к примеру, хладолюбивая рыба, для нее хороша температура в районе 16 градусов, и мы придумываем всякие технические штуки, чтобы эту температуру подольше удержать. Где-то малька зимой начинаем выращивать, подогреваем воду, и он у нас к маю уже пятиграммовый, а к осени вырастает в полкило.

Мы в свое время обследовали Неву, определили выше по течению места, где вода для рыбы хорошая, но когда дело дошло до куска земли у этих мест – все уходило в песок. Я три совещания в правительстве выдержал, а потом заявил: вот когда скажете, что землю выделите – я приду и за лето 300 тонн рыбы тут выращу. В Неве форель будет запросто плавать.

У нас в области не так много мест, где можно много рыбы разводить. На Вуоксе я сделал хозяйство еще в перестроечное время, даже к ледоходу приспособились. Водная система Вуоксы позволяет выращивать 20 тысяч тонн рыбы. Но таких мест, повторю, немного. Ладогу я бы не стал сильно зарыблять: это питьевой водоем города, перегружая его органикой, можно сдвинуть равновесие.

Тут еще какая штука: последний кадастр водоемов Ленобласти – 1956 года! Причем выборочный. Из всей 156-километровой Вуоксы исследована была только середина, озеро Вуокса. Когда начинают говорить «ах, аборигенные виды!», я отвечаю: да для начала исследовать надо, есть эти виды или их уже нет.


– Как в магазине рыбу выбирать – в общем, известно, да? Глаза выпуклые...

– Ну да. На мясо надавили – ямки не должно оставаться. У форели, если нарушается температура хранения, ребра начинают вылезать – такую не берите. Селедка тихоокеанская очень хороша, причем вкуснее, если в банке не много, а штуки две, большие. Суши-роллы есть в кафе – упаси господь...


– Вы сейчас просто убили все «восточноазиатские» кафе.

– На сегодня рыба – самый безопасный продукт. От рыбы можно заразиться всего тремя паразитами, причем это паразиты человечьи, но передаются через рыбу, таким вот круговоротом в природе. Первый – солитер, не опасный. Второй – печеночный сосальщик, это до смертельных исходов, но на Северо-Западе этих случаев не отмечено бог знает сколько времени. Есть еще у рыбы паразит лигула, наподобие солитера: если в рыбе заводится, она начинает плавать поверху, их называют верхоплавками, – я, будучи на втором курсе, то есть сильно ученым уже, эту лигулу прилюдно жарил и ел – доказывал, что она не опасна.

Но если рыба в герметичной упаковке... Бактерии ботулизма развиваются в анаэробной среде, без доступа воздуха, и если продукт помещают в такую среду, есть возможность заразиться. Все это, конечно, проверяется, но... Сколько та рыба в кафе лежала, сколько рук ее касались – никто не знает.

Вообще, чтобы вы понимали, какая рыба хорошая, а какая не очень, надо попробовать настоящую свежую. Покупаете в хозяйстве форелину, солите филе, щедро так, заворачиваете во что-нибудь, чтобы не пачкалась, – и в холодильник. Утром оставшуюся соль убираете, пробуете. Если для вас сыровата – опять в холодильник. Вечером попробовали. Ну и пока не дозреет до вашего вкуса. Вот эту рыбу хоть сырую ешьте.

Икру тоже попробуйте из хозяйства какого-нибудь – поймете, какую гадость вы в магазинах покупаете.

Хотя консервы тоже могут быть отличными. Дальневосточные консервы, в собственном соку, хорошие. Бычки в томате хороши от Белгород-Днестровского рыбзавода. Я там начинал учиться. Нам преподавали «классики», начинатели рыбоводного дела в России: вот учебник по рыбоводству И. И. Кузнецова – и тут же сам Кузнецов лекцию читает. В учебном кабинете – чучела рыб со всего света. Я как-то незачет получил, балбес был, потом сидел в кабинете, всю рыбу перебирал, изучал – и заинтересовался.


– А что интересного? Хладнокровное, даже не мяукнет.

– Ну... Вот что такое вода?


– Аш два о.

– А почему «аш два о»? И почему у нее такие странные физические свойства: при остывании становится все тяжелее, а достигнув плюс 4, вдруг раз – и становится легче?

А что такое рыба, которая в этой странной среде живет? Во-первых, это существо, которое почему-то имеет плодовитость от двух-трех икринок, или пяти, как колюшка, – до 300 миллионов, как луна-рыба. Во-вторых, растет со скоростью, на которую ни одно теплокровное животное не способно. В-третьих, это существо потребляет корм один в один: килограмм корма – килограмм привеса, а может и полгода не есть или замерзнуть, а потом отогреться и ожить.

В этой отрасли работают люди увлеченные – либо те, кто к месту привязан, либо азартные, кто почувствовал перспективу. Это не работа, это образ жизни.


– Это у вас наследственное?

– Нет. Мои предки по другой части были. Деды делали революцию в этом городе. Родители воевали. Они медики, с передовой на Невском пятачке раненых вытаскивали. Дядька у меня создавал танки Т-34, зам. генерального конструктора Кировского завода был. Трижды лауреат Госпремии, орден Ленина – все его регалии в Артиллерийском музее. Ну и вся порода такая. Я вот один рыбовод оказался. И сын младший за мной пошел.


Подготовила Анастасия ДОЛГОШЕВА



Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в нашей группе ВКонтакте

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook