Философ – о том, как COVID-19 повлиял на человечество

С приходом пандемии стало казаться, что многое вышло из-под нашего контроля. С одной стороны, мы не знаем, чем закончится нынешняя ситуация. Но с другой – время идет, и можем ли мы уже смотреть на все происходящее, немного отстранившись? О том, как COVID-19 повлиял – и повлиял ли – на человечество, журналист Елена БОБРОВА поговорила с петербургским философом Александром СЕКАЦКИМ.

Философ – о том, как COVID-19 повлиял на человечество | Фото: pixabay

Фото: pixabay

– Александр Куприянович, можно сказать, что ковид стал лакмусовой бумажкой для человечества XXI века?

– Именно так. Трудно представить себе более подходящий повод для «переоценки всех ценностей», говоря словами Ницше. Мы все еще идем по горячим следам, и большинство наших сегодняшних реакций будет когда-нибудь рассмотрено как пристрастные документы своего времени. Читая средневековые хроники чумы, мы мало что можем узнать о природе этой болезни, но можем узнать кое-что важное о человеке: ошибочные суждения о предмете вполне могут быть надежным основанием для суждений о том, кто судит. Поразительным образом и страх, и надежда тоже имеют историческое измерение _ мы боимся другими страхами и надеемся другими надеждами, чем это было еще сто, а тем более пятьсот лет назад. Ну кого мог испугать коронавирус в другие времена?

Вот я читаю переписку Канта и обращаю внимание на то, что прежде точно пропустил бы мимо ушей (мимо глаз). В письме пастору Людвигу Боровскому от 1790 года Кант, между прочим, пишет: «Вы спрашиваете, чем объяснить столь быстро распространяющуюся склонность к экзальтации и как противодействовать этому злу? То и другое представляет собой для наших врачевателей душ столь же трудноразрешимую задачу, какой была для наших врачевателей тел быстро распространившаяся несколько лет тому назад и достигшая Вены эпидемия русского катара (инфлюэнцы), которая поразила многих, но вскоре без всякой видимой причины прекратилась». Наша сегодняшняя пандемия, даже если и прекратится без всякой видимой причины – что вполне вероятно, – без последствий уж точно не останется.

Человечество как-то находило силы противостоять склонности к экзальтации, то есть к массовому истерическому припадку, способному переходить в оцепенение. Но теперь сил для противостояния не осталось и не нашлось, и, перефразируя классиков марксизма, можно сказать: истерические припадки, овладевая массами, становятся великой силой.

Вот сейчас, после трех месяцев демонстрации пугающих картинок в телевизоре и выслушивания страшилок, главный санитарный врач России сообщает нам, что общая смертность за период с января по май не повысилась по сравнению с тем же периодом прошлого года... 

Конечно, не везде такая статистика, но в большинстве стран дело обстоит именно так, и возникает вопрос: за что же пришлось заплатить такую цену? Если использовать терминологию Фрейда: «передовое человечество» вдруг оказалось застигнуто за мгновенной переоценкой ценностей, главной из которых, как вдруг выяснилось, является неповрежденность собственной шкурки. За первичной травмой, согласно тому же Фрейду, следует период посттравматического развития с возможными истерическими припадками и невротическими симптомами – кажется, некоторые из них мы сейчас и наблюдаем...

– В пандемии многое оказалось символичным. От внезапно ставших «драгоценными» рулонов туалетной бумаги в западных странах, где не подозревают о том, что два миллиарда человек до сих пор не имеют основных санитарных удобств. До обращения понтифика с молитвой, когда его слова «мы все призваны грести вместе, каждый из нас нуждается в утешении другого» прозвучали в пустоте площади Св. Петра.

– Мы думали, что мы смелые и решительные. Мы как индивиды, как народы, как человечество _ уж точно, если речь зайдет о планетарной угрозе, если нечто будет распознано в качестве такой угрозы, которая не просто где-то на горизонте, а пришла и вошла в нашу дверь. Вот тогда, думали многие, к нам на помощь придут социальные институты, придет на помощь наука с ее достижениями, – а об этих достижениях было столько рассказано, что порой начинало казаться, что наука может все или почти все. Ожидалась, конечно же, поддержка от философии и гуманистической этики: уж они-то позаботятся о сохранении солидарности, найдут нужные слова для противостояния панике...

Ни одна из этих надежд не оправдалась. Наука не сказала своего веского слова и до сих пор его не сказала. Некоторые специалисты (не только российские) высказывают мнение, что советская система эпидемиологии 1950 – 1960-х годов успешнее справилась бы с вызовом коронавируса, чем современная медицина, заточенная на диагностику и лечение дорогих болезней, – клиника доктора Хауса, увы, не годится для борьбы с пандемией... Что же касается солидарности, за которую вроде бы отвечала этика, то именно здесь произошло полное фиаско: индивиды с невероятной готовностью разбежались по своим одиночествам, попрятались в норки и хорошо замаскировались (в смысле дисциплины масочного режима).

– В первое время было тотальное ощущение, что все вышло из-под нашего контроля. Это была паническая реакция или действительно мы в каком-то смысле утратили контроль над своей жизнью?

– Да, ощущение полной беспомощности, растерянности и страха – это то, с чем поначалу столкнулись все как на персональном, так и на институциональном уровне. Первым вступил в действие именно карантин страха, который сопутствовал и способствовал принятию санитарных мер. Внутренний карантин может быть сформулирован как следующее ограничение: ты должен (или вынужден) бояться только коронавируса и его последствий. О прочих страхах забудь, тебя от них изолировали. Итак, мы заключены в карантин определенного страха и столь же настоятельной надежды, тогда как прочие надежды и страхи неактуальны и нелегитимны. Можно ли считать это утерей контроля над своей жизнью? Вполне. Ответственность сузилась до самосохранения, а оно в свою очередь было провозглашено важнейшей социальной задачей, гражданским долгом каждого. И с каким рвением мир принялся исполнять новый гражданский долг!

Именно легкость и безропотность смирения с объявленными мерами ограничения свободы стали отличительной чертой этой пандемии, которая, как известно, по классификации ВОЗ, все же не тянет на такое грозное имя и считается всего лишь эпидемией. Противостояние, по сути, свелось к отдельным эпатажным эпизодам, и очень характерна господствующая общественная реакция на них. Вспомним пресловутых «шашлычников», которые в разгар карантина вздумали жарить шашлыки на природе: какая волна неподдельного негодования обрушилась на них!

– И в итоге самоизоляции не получили ли мы ответ на философский вопрос «существует ли смысл вне человеческих сообществ»?

– Мы увидели, как проблематичен и хрупок статус самих человеческих сообществ. Идея ближнего круга утрачивала свою достоверность уже несколько последних десятилетий. Внятный ответ на вопрос, а зачем тебе твои близкие, становился все более затруднительным: ведь адресаты виртуального общения не так назойливы, они куда более безвредны... А есть еще и персонажи сериалов: они приходят развлекать тебя по первому приглашению и так же мгновенно исчезают после нажатия кнопки. Никаких хлопот по сравнению с классическими близкими, существующими в устаревшем формате телесной воплощенности! Карантин подтвердил запрос на близких нового, электронного, формата, хотя мне все же хочется надеяться, что, достигнув дна разобщенности и испытав тоску по контактному проживанию, люди пожелают оттолкнуться от дна и вернуться в полноту бытия.

Тот факт, что глобальная самоизоляция была принята так легко, подталкивает еще и к следующему предположению. Современный человек, прошедший через пробирки социальной инженерии, уже обрел в качестве естественной установки представление о том, что другой – это опасность, а контактное проживание есть зло, которое необходимо минимизировать насколько это возможно. Такая установка уже работала до всякого коронавируса. Теперь она получила дополнительную санкцию от медицины и господствующей морали.

Страх контактного проживания – это диагноз целого общества, известный под многими именами: социопатия, аутизм, фетишизм факта. В сущности, аурой аутизма в той или иной мере проникнуто все современное гражданское общество.

– Есть мнение, что надо позволить заболеть достаточному количеству людей, чтобы установить общенациональный «стадный иммунитет» и защитить экономику. Как вам кажется, если человечество будут захлестывать эпидемиологические волны, не станут ли такие утилитарные взгляды господствующими?

– Дело не в утилитарном взгляде, а в честности самоотчета. Удивительно, что все же нашелся диссидент – главный эпидемиолог Швеции Андрес Тегнелл. Он объяснил простые вещи, но объяснил честно и ответственно. В общих чертах он сказал: да, какой-то процент смертности неизбежен, как в случае любого эпидемического вирусного заболевания. Это во-первых. Во-вторых, до появления вакцины обществу придется приобрести так называемый стадный (популяционный) иммунитет. Этот процесс можно растянуть во времени, но суть будет примерно та же. В-третьих, всеобщий карантин, а тем более маски нужны не для «простых граждан», а для медиков – чтобы избежать запредельной нагрузки на больницы и систему здравоохранения вообще.

Было и в-четвертых, и в-пятых, причем это было прекрасно известно всем эпидемиологам, всем специалистам. Но те по большей части предпочли озвучивать ожидаемые от них слова о необходимости карантина, о чрезвычайной важности социальной дистанции и так далее. Тегнелл же просто честно раскрыл карты. И предложил обществу ограничиться минимальными мерами, вытекающими из здравого смысла и полезными при любой эпидемии гриппа. Шведы – честь им и хвала – его поддержали. Окончательные выводы делать, конечно, рано, но пока мы видим в Швеции среднеевропейский уровень смертности минус погубленный бизнес. И видели безмятежные вечера в стокгольмских кафе за чашкой кофе, кружкой пива и бокалом мартини.

– Какую роль в изменении картины мира этой весной сыграли вирусные фейковые новости, социальные сети? И в какой степени это является аспектом современной биополитики?

– Процент фейковых новостей за время эпидемии не слишком изменился – уже как минимум десятилетие медиасреда устроена именно так. Да и процент фоновой, безответственной сетевой болтовни остался на прежнем уровне. Желающих половить рыбку в мутной воде, конечно, более чем достаточно, но с проведением направленной биополитики дело обстоит неважно: слишком уж очевиден решающий фактор: состояние умов и душ, готовых, как выяснилось, откликнуться на любой сигнал воздушно-капельной тревоги и тут же нырнуть в свои убежища.

С другой стороны, интересна обозначавшаяся линия противостояния между «лоялистами» и «СOVID-диссидентами», ставшая как бы еще одним измерением сетевой гражданской войны. Это противостояние свидетельствует о дальнейшем падении роли рациональных аргументов в формировании, скажем так, жизненной позиции...

– Согласны ли вы с экспертами, утверждающими, что ковид дает импульс созданию совместной международной биологической и политической конституции?

– Боюсь, что эти надежды не обоснованы. Очевидными мне представляются три вещи. Во-первых, четко обозначившаяся роль национального суверенитета как единственной инстанции принятия решений – все политические постмодернистские тусовки вроде общеевропейского истеблишмента показали свою полную беспомощность.

Во-вторых. Угроза коронавируса, несомненно, будет устранена либо усилиями медиков, либо сама по себе (тут Кант был, конечно, прав). Однако обнаружение слабого звена, надо полагать, будет иметь и другие последствия. Ведь, как выяснилось, страх перед вирусом, лишь ненамного превышающим по смертности сезонный грипп, оказался страшнее страха ядерной зимы, и это, несомненно, стимул для совершенствования биологического оружия. Если домохозяйка из Аризоны боится «невидимой заразы» больше, чем межконтинентальной баллистической ракеты, это, конечно, будет взято на заметку, и речь идет не только о трех сверхдержавах. Учитывая сравнительно меньшую по сравнению с современным ядерным оружием стоимость, страны, обладающие подлинным, а не декоративным суверенитетом, хорошенько призадумаются над вновь открывшимся способом обезопасить себя и свой суверенитет.

И в-третьих. Сейчас, скользя взглядом по европейской панораме событий, мы всюду видим падшую жизнь. Общеевропейским ценностям хватило легкого толчка, и они пали. Но ясно также, что умереть им не дадут. Их поднимут, продезинфицируют, подключат к аппаратам искусственной вентиляции – и они еще побулькают!

#философия #коронавирус #интервью

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 136 (6734) от 05.08.2020 под заголовком «По следам коронавируса».


Комментарии



Загрузка...

Самое читаемое

#
#
Эротика в обмен на продукты. Как художник Сомов выживал в Петрограде
21 Августа 2019

Эротика в обмен на продукты. Как художник Сомов выживал в Петрограде

Русский музей развернул в Михайловском замке выставку к 150-летию Константина Сомова.

Иронический оптимизм от Тарантино. О чем рассказывает фильм «Однажды в... Голливуде»
16 Августа 2019

Иронический оптимизм от Тарантино. О чем рассказывает фильм «Однажды в... Голливуде»

В своей картине режиссер противопоставляет жизненную правду - и ее вечную, несокрушимую экранную имитацию.

Перчик под дождем. Как прошел фестиваль «Оперетта-парк» в Гатчине
06 Августа 2019

Перчик под дождем. Как прошел фестиваль «Оперетта-парк» в Гатчине

Оперетта хороша в любое время года, но летом - особенно.

Михаил Пиотровский. Не отрекаясь и не проклиная
31 Июля 2019

Михаил Пиотровский. Не отрекаясь и не проклиная

Настал важный момент для культуры нашей страны: идет война за то, как она будет развиваться дальше.

Люди земли и неба. Какими были Семен Аранович и Илья Авербах
29 Июля 2019

Люди земли и неба. Какими были Семен Аранович и Илья Авербах

Вспоминаем двух советских режиссеров.

Маринист на рейде. 35 картин и рисунков Айвазовского представили на выставке в Кронштадте
03 Июля 2019

Маринист на рейде. 35 картин и рисунков Айвазовского представили на выставке в Кронштадте

Участие коллекционеров позволило наглядно показать контрасты художника, которого одинаково занимали темы бури и покоя.

Граф поклонялся искусству. В Эрмитаже представили коллекцию Строганова
27 Июня 2019

Граф поклонялся искусству. В Эрмитаже представили коллекцию Строганова

Живопись, акварели, скульптура, фарфор, мебель, редкие книги — все это показывает хороший вкус коллекционера.

Анна Нетребко впервые исполнила в России партию Аиды в опере Верди
13 Июня 2019

Анна Нетребко впервые исполнила в России партию Аиды в опере Верди

Это случилось на исторической сцене Мариинского театра на фестивале «Звезды белых ночей».

В особняке Карла Шредера открыли доступ в кабинет хозяина
11 Июня 2019

В особняке Карла Шредера открыли доступ в кабинет хозяина

Туда можно попасть с экскурсией просветительской программы «Открытый город».

Открыли архивы: неожиданные повороты в судьбах известных зданий Петербурга
10 Июня 2019

Открыли архивы: неожиданные повороты в судьбах известных зданий Петербурга

О том, как решения властей отражались в судьбе самых известных объектов города, можно узнать на выставке.

«Теперь у нас подлецов не бывает». Размышления о спектакле «Мертвые души» в Театре имени Ленсовета
08 Июня 2019

«Теперь у нас подлецов не бывает». Размышления о спектакле «Мертвые души» в Театре имени Ленсовета

Спектакль молодого режиссера Романа Кочержевского – это тоска по живой душе в круговороте душ мертвых.

Михаил Пиотровский. Провокация в Венеции
05 Июня 2019

Михаил Пиотровский. Провокация в Венеции

Почему присутствие Эрмитажа на Венецианской биеннале вызвало у многих раздражение?