Главная городская газета

Зоя Акимовна ВИНОГРАДОВА

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Гость редакции

Владимир Николаевич ТИМОФЕЕВ

Директор Музея городской скульптуры Читать полностью

Олег Николаевич ПУГАЧЕВ

Директор Зоологического института РАН, академик Читать полностью

Оксана Игоревна МОРОЗАН

Директор Центрального государственного архива кинофотофонодокументов Санкт-Петербурга   Читать полностью

Михаил Михайлович БОБРОВ

Почетный гражданин Санкт-Петербурга Читать полностью

Рене ФАЗЕЛЬ

Президент Международной федерации хоккея (ИИХФ) Читать полностью
Зоя Акимовна ВИНОГРАДОВА |

Философия веселого жанра

Больше 65 лет работает в Театре музыкальной комедии любимица нескольких поколений зрителей. Поклонники знают о Зое Акимовне, кажется, все: что училась в архитектурном техникуме, работала на заводе и участвовала в самодеятельности, в 18 лет пришла в свой театр и сыграла в нем больше ста главных ролей...


– Зоя Акимовна, многие зрители наверняка огорчились, что вы на этот раз, приболев, не выступили в программе традиционных общедоступных концертов, который ваш Театр музкомедии посвятил очередной годовщине освобождения нашего города от фашистской блокады. В те страшные годы вы были ребенком. Помните то время?

– Несмотря на то что я пробыла в осажденном Ленинграде не всю блокаду (в апреле 1942 года нас вывезли по Ладожскому озеру в эвакуацию), в памяти осталось немало страшных воспоминаний. Помню бомбежки. Мама уже не могла ходить, папа умер от голода. Нас осталось трое детей. Я, десятилетняя, истощенная, стояла ночами в очереди за хлебом, ходила за водой на Неву с улицы Ленина, и это казалось мне так далеко. Когда сегодня проезжаю на машине этот путь за пару минут, удивляюсь! Всем было плохо. Но как-то выдержали. Ленинград – великий город, великие люди.


– Более полувека вы – солистка петербургского Театра музыкальной комедии. Какая философия у вашего веселого жанра?

– Я люблю оперетту всем сердцем и душой. Это солнечный жанр. Это шампанское. В жизни ведь очень много грустного, а счастья хочется всем. И в оперетте мы дарим зрителям радость, со сцены льется свет. Люди радуются дивной музыке, красивым героям... Просто в сказку попадают! А кроме того, в оперетте есть та романтика отношений, о которой мечтают девочки и мальчики во все времена.


– Перед вами прошло уже несколько актерских поколений. Как изменилось лицо ленинградско-петербургской оперетты?

– Наш театр всегда был «актерским». Есть такое не совсем литературное понятие – «пуповщина», когда на пупе вертятся в угоду публике. Так вот это не про нас. У нас всегда думали о том, чтобы наш веселый жанр нести с достоинством, чтобы он был на высоте – как опера и балет.

Да, я застала таких знаменитых артистов прошлого, как Лидия Колесникова, Евгений Михайлов, Иван Кедров, Николай Янет, Анатолий Королькевич, Гликерия Богданова-Чеснокова. С некоторыми из них мне посчастливилось играть в спектаклях. Но ближе мне, конечно, мое поколение – Слава Тимошин, Виталий Копылов, Алик Шаргородский, Левушка Петропавловский – это были любимые партнеры, с которыми сыграно много ролей. Например, в «Моей прекрасной леди» я играла с каждым из них, и спектакль этот прошел более 400 раз.

Сегодня молодые артисты в нашем театре изумительные – высокие, длинноногие, с прекрасными голосами!.. Я всех их очень люблю. К примеру, в премьере этого сезона – мюзикле «Белый. Петербург» – что ни актер, то интересная, захватывающая роль, все очень выкладываются. Я обычно на премьеру хожу по одному разу, а тут и во второй раз пошла – очень мощная вещь, стоит смотреть. Я бы даже сказала, она для подготовленного зрителя, это очень непростой спектакль.


– То есть вы не относитесь к тем, кто, вздыхая, с тоской в голосе говорит: «А вот в наше время было намного лучше»?

– Сейчас режиссеры, конечно, ставят куда витиеватей, чем раньше, когда было попроще, зато более тепло, доходчиво. Сложнее ставятся танцы, в которых много акробатических элементов. Когда в семидесятые Роберт Гербек ставил нам танцы, это были настоящие танцы, без акробатики. А сегодня я часто смотрю на молодых артисток и думаю, что мне бы никогда в жизни не сделать того, что с легкостью делает Олечка Лозовая – совершенно виртуозно! Мне ближе те танцы, потому что, хотя они и не были сложными, но больше соответствовали образу, характеру, продолжали линию героя.


– А ставилась в былые годы задача поставить оперетту так, чтобы получилось не хуже, чем в Будапеште, например?

– Задач таких не было, потому что мы и не видели того, что ставится в Европе, так что ни с кем не соревновались. Это сейчас и Будапешт, и Бухарест стали нашими партнерами, а тогда не было общения с зарубежными театрами. Но наш театр всегда был ярким, значимым, его ценили, относились с уважением к творчеству актеров, режиссеров, дирижеров, художников. Театр был интеллигентным.


– Говорят, что вы грустите по опереттам советской поры, которых сегодня нет в репертуаре. Это правда?

– Я не грущу, что вы! Я столько их сыграла. Ведь для меня, как и для моих коллег, специально писали роли. Роли с такими характерами, как, например, Инка в «Полярной звезде» Вениамина Баснера. Я сегодня слушаю эту музыку и думаю: «Боже, как прекрасно звучит! Какая музыка настоящая!». А Любаша из «Севастопольского вальса» Константина Листова – это настоящая судьба! Кстати, близкая моей. Вообще в то время много ставилось произведений современных композиторов. Сегодня театр редко заказывает новую музыку. Но вот вдруг «Белый. Петербург» смело выпустили...


– Раньше больше рисковали? Или условия жизни были другими?

– Наверное, эпоха была такая. Жанр – современные пьесы о жизни современных людей, о войне, любви – был востребован. Этим требованиям отвечала советская оперетта, советская музыкальная комедия. Публика с удовольствием шла, по многу раз смотрели спектакли, людей волновали судьбы героев.

Как любая актриса, я бы хотела играть глубокие, большие, красивые роли с судьбой, с интересной драматургией. И, к слову, сегодня у меня есть такая роль в оперетте «Женихи» Дунаевского. Она, правда, небольшая но дорогого стоит. Я привыкла играть главные роли, идущие через весь спектакль. А тут появляюсь в одной картине, но, честно говоря, получаю наслаждение, потому что есть возможность показать человеческую судьбу – горькую, страшную.

Я успела сыграть много ролей, где было и что петь, и что играть. Чего только ни переиграла – и героинь, и мальчиков, и девочек, и пожилых, и молодых. Мне повезло, что у меня был разнообразный репертуар.


– Вы до сих пор готовы к смелым актерским подвигам?

– Конечно. Главное, чтобы был материал. Я ни в коем случае не хвалюсь, но могу сыграть хорошую большую драматическую роль. У меня накоплен и душевный, и духовный капитал, и практика богатая: я больше 65 лет в театре.


– Сегодня скорее мюзикл отвечает таким требованиям, больше резонирует современности...

– Мюзикл – да, это ярко, безупречно технически сделано, декорации меняются молниеносно, и напряжение есть. Все здорово и вроде бы темпераментно, но лично мое сердце не греет. Разве что только «Чаплин» (мюзикл К. Кертиса, на сцене Театра музкомедии 2013 – 2015 г. – Прим. авт.), пожалуй, был теплый, душевный спектакль. В остальных кровь льется, всех душат, режут...


– Не все артисты музыкальной комедии находят себе применение в мюзикле?

– Да что вы! Наши актеры любой мюзикл сыграют, как выражается молодежь, «на раз». О чем разговор! Мюзикл ведь не вчера появился. 400 раз я сыграла Элизу Дулиттл в «Моей прекрасной леди», и это прекрасное произведение. «Свадьба Кречинского» – наш, русский мюзикл. А «Дело», «Разбитое зеркало», «Вам моя жизнь, сеньора», «Целуй меня, Кэт», «Как сделать карьеру» – это же все мюзиклы, которые когда-то шли в театре. Так что это для нас не новый жанр.


– А в опере вам не хотелось петь? У вас была природная постановка голоса.

– Да, мой голос – колоратурное сопрано – был, как говорили, от природы поставлен. Лет с трех я пела. А лет в семь я все пластинки перепевала – и за Лемешева, и шаляпинский репертуар, и оперные партии Ирины Масленниковой – всех тогда ведущих солистов. Дома у нас были пластинки с операми. Я и «Снегурочку» пела, и меццо-сопрановый репертуар исполняла, причем наизусть. Может быть, это повлияло на постановку голоса. И когда я пришла прослушиваться в театр, уже все пела. Со мной занимался Александр Иосифович Талмазан – прекрасный тенор, который пел еще с Шаляпиным. Так вот Александр Иосифович меня только распевал на занятиях, приговаривая: «Ты поешь как птица, ну так и пой. Ничего тебе дополнительно ставить не надо». А ведь партии были очень трудные. Например, в опере-буфф «Герцогиня Герольштейнская» и «до» и «ре» верхние были, а я совершенно не задумывалась, мне все было легко.


– Невозможно не восхититься вашим жизнелюбием, вашей отличной формой. Есть секреты?

– Я – человек вне диет, вне косметологов. Природа создала меня такой. Знаете, бывают яркие красавицы. А у меня просто «удобное» лицо, как мне сказали однажды во время съемок: «Два мазка – и вы готовы!». Грим действительно всегда хорошо ложится. Всего мне Господь подарил в меру: лица, ног, голоса, а главное – прекрасных спектаклей, партнеров, и за это я ему бесконечно благодарна.

Подготовил музыковед Владимир ДУДИН



Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в нашей группе ВКонтакте

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook