Главная городская газета

Владимир Анатольевич ЛАПШИН

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Гость редакции

Владимир Николаевич ТИМОФЕЕВ

Директор Музея городской скульптуры Читать полностью

Олег Николаевич ПУГАЧЕВ

Директор Зоологического института РАН, академик Читать полностью

Оксана Игоревна МОРОЗАН

Директор Центрального государственного архива кинофотофонодокументов Санкт-Петербурга   Читать полностью

Михаил Михайлович БОБРОВ

Почетный гражданин Санкт-Петербурга Читать полностью

Рене ФАЗЕЛЬ

Президент Международной федерации хоккея (ИИХФ) Читать полностью
Владимир Анатольевич ЛАПШИН | ФОТО Александра ДРОЗДОВА

ФОТО Александра ДРОЗДОВА

В прошлое за будущим

Казалось, что может быть более мирным, чем профессия археолога? Однако жизнь сегодня такова, что специалистам по изучению древностей порой приходится отправляться в районы военных действий. Именно в такой специальной экспедиции в Пальмире побывали минувшей осенью археологи Института истории материальной культуры РАН. В результате удалось создать 3D-модель древнего города, которая позволит реставраторам планировать восстановительные работы, не выезжая в Сирию. И это, как отмечает доктор исторических наук Владимир Лапшин, отнюдь не единственный случай, когда события современной жизни оказывают самое непосредственное влияние на археологию...


- Владимир Анатольевич, начнем с названия института, который вы возглавляете. Поясните, пожалуйста: что такое материальная культура?

- Фактически это синоним археологии, но это более широкое понятие, предполагающее изучение всех сторон жизни древнего человека. И культурный ландшафт, и все сопутствующие методы естественных наук, которые применяются для датирования артефактов... Чем мы занимаемся? Конечно, прежде всего - археологией. Притом что бюджетное финансирование наших экспедиций сегодня практически отсутствует - оно идет только по грантам Российского гуманитарного научного фонда.

- И как выживать в таких условиях?

- В первую очередь благодаря «охранной» археологии. Причем это не изобретение недавнего времени. Институт всегда сочетал фундаментальные и прикладные исследования. Фундаментальные - это плановые работы. А прикладные - это как раз раскопки не там, где нам было бы интересно, а там, где нужно. Условно говоря, там, где заказывают. Так называемая «охранная» археология на сегодня - важнейшее направление нашей деятельности. У нас есть специальный отдел, но так или иначе все сотрудники института заняты в этом деле.

По федеральному закону № 73 «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации», принятому в 2002 году, где бы ни намечалось новое строительство, требуется сначала провести археологическую экспертизу. А финансируют «охранные» раскопки инвесторы, то есть заказчики строительных работ на данной территории.

- Чего же больше для института в подобных работах - профессионального интереса или головной боли?

- Конечно, есть и то и другое. С одной стороны, заказчики нередко торопят, стремятся потратить на археологическое исследование как можно меньше денег. А с другой стороны, поскольку у нас практически нет возможности для плановых раскопок, то подобные хоздоговорные работы - полигон для опыта, для профессионального роста.

Вообще плановые раскопки государство сейчас финансирует в минимальной степени. А «охранная» археология дает институту еще и дополнительные средства, например, для издания книг - сборников трудов, монографий наших ученых.

- Как сами археологи относятся к тому, что им приходится работать не на «науку», а под «заказ»?

- Вопрос сложный, этический. Конечно, одно дело - работать там, где интересно. Другое - там, где заказали. «Охранные» раскопки всегда ведутся под конкретный строительный проект, они осуществляются на определенной, четко очерченной застройщиком территории. И мы не имеем права выходить за ее рамки. Кто платит - тот и заказывает музыку. Приходится принимать условия. Но это вовсе не означает, что «охранная» археология не может принести уникальных открытий.

Простейший пример: в позапрошлом году в Старой Ладоге установили памятник Рюрику и Вещему Олегу. Требовалось провести исследования на месте будущего памятника. И там, где была запроектирована лестница, спускающаяся от монумента к реке, мы нашли уникальный слой неолита IV тысячелетия до нашей эры. Никто даже не подозревал, что там могут быть такие находки! Если бы не сооружение памятника, неизвестно еще, когда у археологов дошли бы руки до этого участка...

Конечно, идеальным было бы сочетание фундаментальной и прикладной археологии. Но сегодня об этом приходится только мечтать. Впрочем, говоря по справедливости, первые крупные «охранные» раскопки мы проводили еще в советское время, например, в 1960-е годы - на территории, которая попадала в зону затопления Красноярской ГЭС. Только тогда в качестве заказчика выступал не частный инвестор, а государство.

- Но ведь и в нашем городе в последние годы было сделано немало открытий именно благодаря «охранной» археологии.

- Да, это так. Вообще первые археологические исследования на территории нашего города начались в начале 1950-х годов на Васильевском острове. А широкомасштабные работы у нас проводятся последние лет десять, и все они связаны именно с предстоящим строительством. Подчас благодаря строителям археологи приходят туда, где в ином случае вряд ли бы стали работать. Просто потому, что никто никогда не подозревал о том, какие тайны могут скрывать эти участки города.

Казалось бы, Новое время, XVIII век - в руках исследователей достаточно письменных источников, планов, изображений. Но оказывается, что XVIII век может принести массу открытий именно в сфере археологии. Сейчас вообще во всем мире - бум интереса к археологическому исследованию Нового времени. Раньше этим периодом просто пренебрегали...

За последние несколько лет мы обнаружили два погоста первых строителей города, оба - на Петроградской стороне. И в обоих случаях речь шла об исследовании долго пустовавшей территории, на которой теперь инвестор планировал начать строительство.

Одно кладбище - на углу Большой Посадской и Малой Монетной улиц. Там мы обнаружили останки 34 человек. Видимо, это были люди, которые участвовали в строительстве самых первых земляных бастионов будущей Петропавловской крепости. Все местные жители - финны, карелы и ижора. Люди самые разные - мужчины, женщины, дети, старики. Правда, это кладбище мы раскопали частично, поскольку оно дальше уходит под улицу...

Второе кладбище, на углу Кронверкской и Сытнинской улиц, тоже относится к первым годам существования Петербурга, но, видимо, оно возникло чуть-чуть позже. Там погребены только мужчины, и они, судя по антропологическим определениям, происходят из разных областей Европейской России. Похоже на братское захоронение, возможно, эти люди умерли от какой-то эпидемии. Там было найдено 255 костяков, лежавших в больших ямах в три ряда.

Обнаружение этих кладбищ было абсолютной сенсацией. Никто не представлял, что сегодня в самом центре Петербурга можно наткнуться на погосты петровского времени.

- И какова их судьба?

- Свою задачу мы выполнили, территорию изучили и «очистили», все останки были извлечены. Звучали предложения вообще там ничего не строить... Знаете, если оставлять зеленые зоны или не застраивать все те места в Петербурге, где когда-либо были захоронения, то центр будет просто пустыней. Конечно, я утрирую, но тем не менее... Сегодня на месте бывшего погоста на Большой Посадской уже построен дом. На Кронверкской пока пустырь - там у инвестора возникли какие-то проблемы...

Найденные останки находятся на хранении в отделе антропологии в Кунсткамере. Все они, как и другие археологические находки, требуют длительного изучения. С этими останками проведен только первый этап изучения. Но ведь есть еще такая штука, как изучение ДНК. Такие исследования требуют больших денег, которых пока у нас нет. Поэтому эти останки должны храниться в специальном месте и ждать дальнейших исследований.

- Предполагается ли когда-то предать эти останки земле? Или они останутся археологическими артефактами музейного характера?

- Мое личное мнение: я бы их хранил в музее. Потому что к их изучению надо будет возвращаться еще не раз. Это относится не только к останкам, но и вообще ко всем археологическим находкам. Только 1% выставлен в экспозициях музеев, а 99% хранится в фондах. Практика показывает, что археологи к ним еще не раз возвращаются. Привычные методы исследования совершенствуются, появляются новые. Мы не знаем еще, какие новые методы исследования появятся лет через десять.

- Пожалуй, самым серьезным объектом «охранной» археологии за последние десять лет был Охтинский мыс, который некоторые исследователи считают «петербургской Троей». После переноса строительства небоскреба в Лахту мыс пустует...

- На мой взгляд, ситуация патовая. «Газпром» считает, и вполне справедливо, что вложил в этот участок земли большие деньги, в том числе и на археологические исследования, которые мы проводили здесь в 2010 - 2011 годах.

Нужно искать компромисс. Заставить «Газпром» отдать всю эту территорию городу под музей нереально. Но сегодня этот пустырь за забором почти в самом центре города - совершенное безобразие. На тех местах, где мы вели раскопки, уже четырехметровые деревья выросли...

Надо в первую очередь определиться с тем, что там сохранять. Нужна воля городских властей. Я думаю, что оптимальным там будет сочетание новых сооружений с отдельными музеефицированными объектами археологии. Во всем мире так делают.

Тем более что мы ведь раскопали не все, что было возможно. Карлов бастион - южная часть шведской крепости Ниеншанц XVII века - нами законсервирован. Он обладает охранным статусом. То, что раскопано целиком, исключено из охранной территории.

Если на Охтинском мысу будет музеефикация, какое-то приспособление, то мы там обязательно будем докапывать. Под средневековьем есть еще очень интересный уровень неолита - первобытного человека. Вот этот слой раскопан лишь частично. Однако следует учитывать, что, добравшись по всей территории до неолита, нам придется срыть средневековье. Разрушить одно, чтобы дойти до более глубоких слоев - увы, вечная проблема археологов.

- В стенах вашего института регулярно проходят выставки находок, сделанных археологическими экспедициями по всей России. И всякий раз встает вопрос о том, что нужен музей археологии...

- Да, есть такая проблема. Особо значимые наши находки берет на хранение Эрмитаж. Тем не менее вопрос о специальном археологическом музее стоит очень остро. По одному только Охтинскому мысу мы храним огромные коллекции артефактов. Сейчас все они - в подвалах нашего здания. Конечно, они прочные, сухие, но все-таки это не современный уровень хранения культурного наследия. А главное, что наши фонды уже давно переполнены. И доступ туда имеют только специалисты.

Мы в свое время копали по территории всего Советского Союза, а теперь - по всей России, да и не только. У нас есть уникальные коллекции находок, сделанных в Прибалтике, Белоруссии, на Украине, в Закавказье, Сибири.

В принципе есть даже место, где мог бы разместиться такой музей: в пустующих флигелях нашего здания - дворца великого князя Михаила Николаевича. Есть проект реставрации, но нет денег. Другой вариант, наиболее радикальный, - строительство нового специального здания фондохранилища по образцу такого, какой построен для Эрмитажа в Старой Деревне. С возможностью доступа широкой публики...

Еще одна проблема - с архивом нашего института. Это уникальное собрание рукописных документов и фотоархив, в котором 900 тыс. единиц хранения - пленки, фотографии, стеклянные негативы, начиная с 30-х годов XIX века. Причем снимки касаются не только археологических исследований. Там есть коллекции этнографические, искусствоведческие, много личных фондов ученых - археологов, востоковедов.

Спрос исследователей на наш архив огромный - только за прошлый год у нас было восемьсот обращений. А мы можем предложить лишь маленький зал - стол и шесть стульев. Кроме того, у нас мало сотрудников, которые занимаются архивом. И в результате многие личные фонды годами лежат неразобранными - до них просто не доходят руки. Нужны помещения, штат, сканирующая техника...

В августе минувшего года как раз по вопросу музея и архива я был на приеме в ФАНО (Федеральное агентство научных организаций - наше вышестоящее руководство). Встретил понимание, подготовил докладную записку, но пока на этом все и остановилось.

- Скажите, а какие археологические события последних лет, сделанные сотрудниками института, стали открытиями?

- В Армении наша экспедиция совместно с республиканской Академией наук занимается исследованиями пещеры эпохи нижнего палеолита. Руководит работами старейший археолог нашего института Василий Прокофьевич Любин - он занимается раскопками в Армении уже много десятилетий. Там найдена стоянка человека, жившего около двух миллионов лет назад, это одно из древнейших подобных мест в мире. Десять лет назад мы не подозревали, что на Кавказе и в Закавказье может быть найдено подобное.

При этом раскопки в Армении далеко не завершены. Василий Прокофьевич, которому уже 99 лет, говорит: «Я же не могу не докопать». А там работа идет в год по полметра вглубь, и неизвестно, сколько еще предстоит пройти.

Кроме того, мы с советских времен ведем раскопки в Южной Туркмении - раннеземледельческого поселения Илгынлы-депе, относящегося к V - IV тысячелетиям до нашей эры. Это один из главных регионов «неолитической революции» человечества - перехода от присваивающего хозяйства к производящему. Сейчас Туркменистан - единственное спокойное место, где можно изучать подобный памятник без риска для жизни. Аналогичные находятся в неспокойных регионах - Афганистане, Ираке, Сирии.

Очень интересные «охранные» раскопки мы проводили последние годы в Туве и Хакасии при строительстве железной дороги. Этот регион - настоящий котел формирования народов, новых кочевнических культур. Оттуда они «выплескивались» и докатывались до Европы. И эта территория - практически сплошной могильник всех времен.

- Как археологи делят между собой сферы интересов по всей стране?

- Сегодня в России существует три равноценных академических института - наш, московский Институт археологии и новосибирский Институт археологии и этнографии. Между нами фактически и распределяется вся археологическая работа в стране. Кроме того, еще действуют экспедиции от крупнейших музеев, например, от того же Эрмитажа, и вузов. Подключается также Русское географическое общество.

«Размежевание» между археологами сложилось много лет назад. Скажем, у нас традиционно более сильные специалисты по эпохе палеолита, в Москве - по эпохе бронзы. Наши экспедиции традиционно работают в Южной Сибири - Тувинская, Саянская, Среднеенисейская. Другие регионы, где всегда работали экспедиции нашего института, - прежде всего северо-запад Европейской России. Конечно же, Крым и Тамань... Причем в Крыму мы работали и тогда, когда это была территория Украины. Продолжаем, естественно, и теперь.

- Теперь вы ведете «охранные» раскопки в зоне строительства железной дороги в обход Украины....

- Да, на месте ее прокладки в Воронежской области полностью изучены поселение эпохи Средневековья и семь курганов, датированных от эпохи поздней бронзы до скифского времени. В процессе раскопок обнаружены погребения, найдены изделия из глины и стекла, предметы вооружения и бытовые поделки из цветного и черного металлов, монеты... Конечно, таких масштабов раскопок там бы не было, если бы не конкретный заказ - в данном случае со стороны государства.

То же самое - «охранная» археология в районе строящейся керченской переправы. Среди находок - амфора начала V века до нашей эры, наполненная нефтью, за два с половиной тысячелетия превратившейся в плотную и тяжелую смолообразную массу. Это древнейшее свидетельство транспортировки и, предположительно, продажи нефти на территории Северного Причерноморья. Все предшествующие находки амфор с нефтью в Причерноморье относились к более позднему времени, в основном к римской эпохе. Амфора с нефтью пополнила экспозицию таманского музея.

- Сегодня профессия археолога престижна?

- Да, но все, простите, упирается в деньги. Численный состав сотрудников нашего института за последние двадцать лет сократился в два раза - с двухсот человек до ста. И мы бы рады взять молодые кадры, но проблема - куда? Финансирование урезается каждый год на 10%. Тем не менее молодые археологи все равно к нам приходят: они согласны работать даже на четверть ставки. Понятно, что они к нам идут работать не ради заработка (на жизнь заработают где-то в другом месте), а ради науки. Ведь археология - это романтика не только экспедиций, но и исследований, открытий.

Вообще же сейчас у молодых больше возможности реализовать себя в «охранной» археологии. Мы заключаем какой-то крупный договор и можем под него набирать людей.

- Какими качествами должен обладать археолог?

- Прежде всего любопытством. А также терпением. Он должен понимать, что работает на будущее, что результат может быть и через десять, и через пятнадцать лет. Вообще практика показывает, что если человек в молодости пришел в археологию, то уже навсегда. Исключения очень редки. Потому что археология - такая сфера деятельности, которая захватывает и не отпускает. Это не просто профессия, а особый образ жизни.

Подготовил Сергей ГЛЕЗЕРОВ



Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в нашей группе ВКонтакте

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook